Душевное равновесие — то, к чему мы все стремимся и в чем более-менее пребываем. Хотя вывести из него можно любого, поводов предостаточно. Но в зависимости от количества ресурсов, мы можем восстанавливаться легче или тяжелее. Читать далее
Развитие — понятие из разряда сверхценных идей у нарциссических личностей. Именно такое значение оно по умолчанию приобрело в современной культуре. Просто жить нельзя: необходимо развиваться — физически, интеллектуально, культурно, социально. Останавливаться на достигнутом тоже нельзя — тут же выпадаешь из дружного коллектива конкурирующих между собой во всем. Кому ты нужен, совершенный? В качестве предмета зависти? Нет, ну если только как иллюстрация — сломался, сдрейфил, остановился, опустился.
Интерес развивающихся друг к другу — способ самоподстегивания — они ведь уже, а я все еще. Даже если не бросился их догонять, а выбрал другое — это чтобы стать особенным: я разовьюсь, а они пусть завидуют. Моей появившейся уникальности. Хотя, конечно, зависть они точно выразят как презрение: тоже, умник нашелся. Но я-то знаю, меня не проведешь!
Развитие — это когда цель всегда впереди. Сколько бы ни сделал, сколько бы ни достиг — она все еще там, вне меня, к ней надо стремиться. Значит, посильнее натужиться, и тогда уж точно.
Идея развития порождает постоянное недовольство. Которому тоже дано название — перфекционизм. Но как бы не называли, суть та же — нельзя останавливаться. Удовольствие — только коротенькая пауза, ведь столько надо еще успеть.
А довольным быть тоже нельзя — придут недовольные и все заберут. Какое уж тут довольство, когда из-под носа уводят. Надо накопить побольше, защитить получше, а уж потом насладиться этим по полной.
Но, как известно, потом не бывает. И поэтому наслаждаться некому и некогда. Ну если только совсем втихаря, чтобы другие не заметили. Так втихаря, что даже от себя самого.
Развитие — великолепная идея для общества потребления. Можно ли развить мышцы без инновационных методик и протеинов? Покупай! Можно ли развить интеллект без образования? Покупай! Можно ли развить бизнес без стартапа? Покупай! А для того, чтобы покупать, надо сначала продавать — силы, время, интеллект. А для того, чтобы продавать, их опять же надо развивать. Круг заколдованный. Делающий всех белками в колесе.
Ужасно то, что детей втягиваем. С самого рождения. А они ведь нам полностью доверяют, у них выбора никакого. Развиваться, так развиваться. И значит быть такими же — конкурирующими, недовольными, потребляющими. Ну а дальше — больше — фундамент заложен. Практически навсегда.
Вопрос: можно ли без него обойтись? Без идеи точно можно. Без развития — нет. Оно шло, идет и будет идти вне зависимости от того, что мы о нем думаем и как себе представляем. У него свои законы. На которые мы повлиять не в состоянии. И от невыносимого страха осознать бессилие перед неумолимостью происходящего выдумываем себе хоть какие-то сферы влияния. И всерьез полагаем, что хоть что-нибудь от нас самих зависит.
Если отбросить медицинские причины, то потому, что берет пример с родителей.
Вопрос: много ли мы беседуем дома?
Ответ: наевшись разговорами за день, вечером стараемся рот раскрывать как можно реже. Ну не совсем молчим, но или: «как дела?»-«норм», или: «есть будешь?»-«угу». Нет, конечно же, выслушаем половину, если припекло, вставляя те же «угу». А потом — комп, ящик, сон.
И за выходные надо успеть прийти в себя от рабочих переговоров.
Ухватили? Зачем ребенку начинать говорить, если он с рождения видит: все друг с другом разговаривают по необходимости, без интереса, каждый при этом занят своим? Нет диалогов, есть в лучшем случае один говорящий? Нам, может, этого хватает, а ребенку без интереса никуда. Вот и направляет его на гаджеты — он же видит, как мы оживляемся, зависая в них. Смотрит, как чертыхаемся, строим зверские рожи экрану и елозим мышкой, проходя сетевой шутер. Или меняемся в лице, читая пост на Втвитбуке и отчаянно молотим по клавиатуре с паузами до нового сообщения. Или выдаем всю гамму эмоций мобильнику.
Ребенок при этом понимает только одно — нам интересно там. И так себе здесь. Ну и делает правильный вывод: зачем говорить, когда окружающие говорят не между собой, а с пустотой.
И поэтому сам начинает значительно позже, чем по срокам положено. А мы его — к невропатологам и логопедам.
Не надейтесь — ребенку речевую среду таблетками и занятиями не заменить. Учитесь заново дома разговаривать. И тогда ему обязательно захочется встрять и сказать свое веское слово.
Бывает помощь скорая. Она требуется, когда совсем плохо и надо помочь остаться на плаву (или вообще в живых).
Бывает помощь медленная. Она нужна, когда человек выбирается из долгих, мучительных проблем со здоровьем.
Нужны обе. Но не надо их путать между собой. Врач, который умеет квалифицированно оказывать первую помощь, скорее всего и сам человек быстрый и решительный. И работает в медицинских специальностях первого края — скорая, хирургия, реанимация, интенсивная терапия.
Врач, который терпеливо просиживает у постели хронического больного, человек скорее всего мягкий и чувствительный. Он как и психолог, готов выслушивать многочисленные жалобы, сочувствовать горестям и радостям чаще всего немолодых и безнадежно больных пациентов.
И кого же предпочесть? Понятно, что в каждой ситуации требуется свой подход. А вот могут они уместиться в одном человеке? Это навряд ли.
Так что не надо «скоровика» осуждать за нечуткость и нежелание подольше задержаться у постели больного, которому больше всего требуется уже не срочная операция, а заботливое внимание.
И «мямлю» ругать за его мягкотелость и неумение поторапливаться в ургентной ситуации, когда надо быть жестким и решительным.
А надо с первых профессиональных шагов направить каждого, чтобы они на своем месте делали то, что по штату положено и душе было ближе.
Вот бы чему еще в институте учили!
Каждый знает: дети — это цветы жизни. Бесконечная радость и такая же бесконечная головная боль для родителей. Столько всякого надо делать, чтобы ребенок рос здоровым, умным, успешным. Чтобы не отставал от сверстников, а лучше — чтобы превосходил их.
И здесь действительно начинается головная боль. Потому что эти три характеристики имеют громадные разночтения — сколько людей, столько мнений.
Ну ладно, здоровым — более-менее понятно: без соплей, без температур, хорошо кушающим и какающим тоже хорошо. Набирающим вес, рост, гемоглобин, силу в мышцах как минимум не хуже, чем у детей в соседних колясках на прогулке. А вот с умом и успешностью — тут вообще полная неразбериха. От обучения речи с первого триместра беременности до непрерывных спецмантр над колыбелью новорожденного. От ранних поездок ко всяческим местам силы и мудрости до прямых внушений.
Да еще многочисленные родственники со своими принципами, которые ну никак нельзя проигнорировать! Потому как будут наезжать в гости с инспекциями и, обязательно находя воспитательные изъяны, вещать: «Мы же предупреждали!».
Вот и маются родители под массированным обстрелом всяческих мнений и идей, мечась между интернетом и авторитетом родни — свое вставить некуда! И понятно, нередко впадают в самую натуральную панику-истерику: кто прав? Но тут им на помощь приходит собственный ребенок.
Как раз тем, что начинает болеть. Ну не справляется организм с необходимостью соответствовать всяческим ожиданиям родителей-бабушек-педагогов. Слишком много сил на это приходится тратить — а ведь еще расти надо. Вот и съезжает ребенок в сопли-температуру-низкий гемоглобин (сюда можно до бесконечности добавлять любые физические болячки). Отдохнуть ему надо от соответствований. Ну а нам всем — вытаскивать его назад, на светлый путь развития.
И здесь возникает одно частое, но почти незаметное препятствие. Под названием мама. Ну нет, конечно же, не та мама, которая делает все, чтобы помочь ребенку стать сильным, умным и успешным. А та, которая незаметно для самой себя делает все так, чтобы быть для ребенка жизненно необходимой.
Стоп, а разве ее положение не дает ей этого? Представьте, что нет. Когда ребенок здоров, он может сам играть в соседней комнате, оставаться с бабушкой, ходить в сад. Казалось бы — наконец-то маме можно заняться собой и своими делами. А что, если ребенок как раз и был ее самым первым по-настоящему своим делом? Если беременность впервые позволила ей не ходить на ненавистную работу, перестать быть Золушкой в семье, обратить внимание и заботу окружающих на себя? А потом дала право сконцентрироваться на вновьприбывшем, да еще получив, может быть тоже впервые, заслуженное признание близких? И возможность рулить ими ради, конечно же, благополучия ребенка?
Понятно, сколько бонусов? Кто же от них по доброй воле откажется?
Но отказываться надо — время пришло, ребенок стал-таки более-менее самостоятельным. И внимание окружающих переключается на него. Хорошо, если мама к этому времени действительно найдет себе дело по душе. А если нет? Значит — следующего! Тем более, государственный тренд. С определенными соцпривилегиями. А не получается — значит, сконцентрируемся изо всех сил на текущем. Будем с ним неразлучны — от курсов раннего развития до похода на апелляцию при поступлении в ВУЗ.
Здорово, если на пути такой мамы встретится волшебник и внушит, что ее ребенок одаренный (вообще-то все дети одарены, но каждый — своим, не всегда родителям симпатичным — они хотят Эйнштейна, а он — Рой Джонс). Положить на него всю материнскую жизнь, развивая талант — история многих известных нам реальных персонажей. А если не встретится, то сценарий может быть другим.
Мы с такими сценариями все время сталкиваемся в профессиональной практике. Это когда мама текущие проблемы ребенка воспринимает как болезнь. А так как диагностика сейчас выше некуда, то что-нибудь найдется обязательно. И превращаясь в предмет пристального внимания и неустанных забот матери, заболевание с очень большой вероятностью становится хроническим. Ведь каждое обострение возвращает ребенка в те времена, когда он был беспомощным, целиком зависел от мамы и принадлежал только ей!
Эмоционально самое идиллическое для их отношений время. Ну как не воспользоваться такой возможностью! Ребенку — побыть маленьким, окруженным маминой заботой. Маме — окунуться в заботу, в которой она — сильная, мудрая и самая-самая любимая. И пусть ценой таких отношений является болезнь ребенка. Выгоды обоим она приносит существенные.
И именно поэтому упорно не хочет сдаваться. Даже при назначении самых новейших и технологичнейших средств лечения. Биться с такими болезнями приходится годами. Потому что не будешь же биться с мамой, для которой эта болезнь — чуть ли не единственная возможность заявить о себе и обратить на себя внимание? Или с ребенком, для которого болезнь — единственный отдых от постоянных претензий?
Вот почему у клинических психотерапевтов соматизация считается самой трудноизлечимой проблемой. Потому что она — воспитанный в детстве способ сбегать от психологических трудностей во вполне себе достойное физическое заболевание. И потому же многие больные с обидой говорят о бесчувственных медиках, отправляющих их к психотерапевту. К которому они, конечно же, не пойдут, а будут искать сердобольного доктора для пожизненного назначения им лекарств и выслушивания разнообразнейших жалоб.
А потом мы удивляемся — чего же врачи из медицины уходят?