У каждого пациента своя непростая история. И наиболее непростые — в плане возможности помочь — это детские истории. Парадоксально, но проблемы психического развития, зачастую и не обусловленные даже какими-то органическими причинами, становятся трудно преодолимым камнем преткновения. Когда есть физиологические расстройства — сосудистые, нервные, эндокринные — там проще — назначаешь ребенку соответствующую медикаментозную терапию и даешь рекомендации по психологической коррекции. А вот когда такой органической почвы нет? Откуда же проблемы поведения, общения, речи?

Мало кто из родителей способен адекватно, без агрессии принять факт: это — результат их непреднамеренного обучения здорового ребенка. Звучит, конечно, неприятно: кто же из нас готов признать, что мы сами ведем себя неправильно, а ребенок принимает это за норму и воспроизводит? По-своему, примитивней, конечно, чем мы сами, но наше. Ведь учится он все время, а не только когда мы его учим. Вот и выходит — мы дитятко хотим научить исключительно разумному, доброму, вечному, что, конечно, в нас присутствует. А он как пылесос метет все подряд.

Стартует такое самообучение с рождения — ведь ребенку надо приспособиться к условиям, важнейшим из которых являются окружающие его люди. Учится он самым простым и доступным ему способом — подражанием. Мы все знаем, как наши дети «обезьянничают», воспроизводя родительские манеры. Но редко задумываемся, что ребенок воспринимает это всерьез и потом воспроизводит везде. И что самое главное — замечает и воспроизводит то, что мы сами за собой не замечаем. Например, привычку чавкать во время еды. Или сидеть сгорбившись. Говорить быстро, проглатывая окончания. Или вставлять «э-э-э», «ну», «как его» по делу и без дела.

Но это еще можно за собой заметить. А вот устойчивые характерологические черты, которые определяют наше поведение, реагирование и отношение, уже не очень — мы к ним привыкли и редко обращаем на них внимание. И тогда получается, что сложившаяся у родителей в течение всей их жизни манера поведения и общения будет обязательно перениматься ребенком. При этом не в виде даже чистой кальки, а как индивидуальный способ взаимодействия, возможный в сложившихся обстоятельствах — они ведь для ребенка единственные, он ни с кем больше не общается.

Вот и получается, что если дома все время нервозная обстановка, ребенок будет нервозен, возбудим, избыточно подвижен, агрессивен. Если все разговаривают на повышенных тонах, он будет крикливым. Если каждый занят своими делами и все практически друг с другом не разговаривают — он поздно заговорит. Если ему позволяют надолго оставаться одному (есть такие дети, которые не требуют от родителя постоянно быть при нем), то придется позже разбираться, есть у него аутизм или нет. И здесь наиболее тонким местом является как раз совпадение «благоприятной» семейной обстановки и имеющихся у ребенка врожденных темпераментальных особенностей. Ребенок взрывной, импульсивный, переключающийся, требует постоянного внимания, а родители спокойные, невозмутимые и стоят на своем — ребенок будет «закатываться», падать на пол, выгибаться дугой. Вот вам и «аффективно-респираторный синдром». А если ему попадутся родители, которые все позволяют, все разрешают, да еще и других настраивают на такое к нему отношение — готов «анфан террибль» с серьезной задержкой речи и эмоционально-волевой регуляции. Ребенок чувствительный, интровертированный, а родители активные, тормошащие, тревожные, переключаемые, хватающиеся за все сразу — он будет уходить в себя. И когда-нибудь попадет с этим на прием к психоневрологу. А если ребенок заводной при таких же как он родителях — ему рано или поздно кто-нибудь прилепит СДВГ.

Так что в каждом отдельном случае проблем ребенка существует свое уникальное взаимодействие родительских характерологических особенностей, стратегий семейных отношений и детских способов приспособления к ним. А при этом в арсенале врача есть только препараты, так или иначе модифицирующие неблагоприятные для развития ребенка симптомы. Но эти препараты уже серьезно вмешиваются в работу нервной системы и имеют значительное число изученных побочных эффектов. Поэтому их назначение является делом крайне ответственным. И если бы врач имел официальные полномочия (подкрепленные, естественно, знаниями) при анализе детского случая проводить клинико-психологическое исследование родителей, хотя бы для того, чтобы не ошибиться с лекарственными назначениями ребенку (а в идеале — для назначений всей семье), то помощь таким детям сразу прибавила бы в своей продуктивности.

Ведь кто из родителей сходу готов сказать: «Непорядок с моим ребенком — это мои тараканы. Поставьте, пожалуйста, мою голову на место, чтобы я был в состоянии ему помочь»? Так что отдуваться за все приходится ему. И врачу, к которому родители ведут ребенка лечить от этих своих тараканов.

Познавая свой характер, понемногу становишься его хозяином. Без такого познания он управляет тобой, а не ты им. Стереотипы мышления, восприятия и поведения создают настолько привычное видение мира и самого себя, что принимаешь его за чистую монету, не подозревая даже, насколько оно субъективно и ограничено. Ну как если бы всю жизнь прожить в рыцарских доспехах и шлеме, никогда их не снимая. Сколько можно увидеть сквозь опущенное забрало — столько и видишь. Сколько ощущаешь, прикасаясь латной перчаткой — столько и чувствуешь. Но думаешь, что оно такое на самом деле и есть. А снимать доспехи не умеешь, да и не знаешь, что их вообще можно снять — настолько привык к тяжести, крепости и несгибаемости, к ограниченности движений и ощущений. К той привычной определенности, которая сопровождает тебя всю жизнь, к ожидаемым реакциям на тебя окружающих и своим реакциям на них. Ведь много чего смог достичь в этих доспехах, много чего получилось и получается, наверное, благодаря им.

Но вдруг, или не вдруг, что-то начинает идти не так, что-то разлаживается. Какое-то время стараешься взять это под контроль, оно вроде бы выравнивается, но потом вовсе летит в тартарары. И ты недоумеваешь: вроде бы все как и раньше, вроде бы все думаешь и делаешь верно, что до этого всегда срабатывало. Почему же перестало получаться?

С такими вопросами и приходят на консультацию. Кто-то жалуясь на несправедливость судьбы по отношению к хорошему нему. Пытаясь добиться от консультанта подтверждения своей хорошести и плохости окружающих. Требуя рецептов усмирения бунта и восстановления правопорядка в его владениях. Кто-то, сильно подозревая, что он сам тоже не ангел, пытается научиться новому, ангельскому пению, при этом не желая поднимать забрало. И недоумевает, почему выходит плохо. Кто-то требует дать наркоз, срезать доспехи, а взамен надеть более совершенные, более приемлемые в нынешней боевой обстановке. И крайне редко приходят те, кто просит помочь им снять доспехи окончательно и бесповоротно и научить жить без них.

Ведь это действительно и трудно, и больно, и страшно. Но зато другого пути, чтобы увидеть, почувствовать и понять то, что есть на самом деле, не существует. Как не существовало для первобытного человека никаких доспехов, кроме его собственных ума, чувств и сноровки. Также, как не существовало для крестьянина с Окинавы никакого оружия, кроме собственного тела да сельхозинвентаря. И ведь выстоял первый человек перед хищниками намного его сильнее, а окинавский крестьянин перед вооруженными до зубов самураями в доспехах, имеющими полное право проверять на нем остроту меча.

Так что еще раз подумайте, зачем вы идете к консультанту. И готовы ли вы действительно к новой жизни, полной опасностей и приключений. Или же вы идете к нему только за тем, чтобы делать еженедельную часовую передышку в мягком кресле, перед очередным рыцарским турниром?

Счастье — это когда ты помогаешь человеку докопаться до его истинных чувств и желаний. Увы, зачастую это становится возможным, только когда он смятен, растерян и обескуражен. Когда привычное течение его жизни вдруг обрывается порогами или вообще водопадом.

К сожалению, обычно только в такие моменты мы способны задать себе вопросы: что происходит на самом деле и что я такое делал или не делал, что со мной это случилось? Конечно, их тоже не задаем себе сразу. А начинаем с других, жалея себя и оправдываясь. Но боль и смятение от этого не проходят. И это значит, что пришло время спрашивать с себя. И тогда пороги, пусть и пугая, перестают быть абсолютной фатальностью. Ведь мы теперь не жертвы обстоятельств, которых неожиданно занесло черт его знает куда, а рафтеры, у которых и плавсредство, и весла, и спасжилет имеются. Но самое главное — голова на плечах, позволяющая понять обстановку и действовать оптимальным образом. Которая не даст в критической ситуации бахвалиться и вести себя по-идиотски. Ну и которая после преодоления порога не отключится на привале от поллитры, а все оценит и сделает окончательные оргвыводы на будущее.

В этом и счастье — наблюдать, как капризный, бестолковый, но очень собой довольный ребенок, требовательный к другим и снисходительный к себе, превращается, пусть и на короткое время, в ответственного взрослого, способного трезво взглянуть на вещи, одной из которых является он сам. Ведь именно таким способом все мы когда-то набирались ума. Далеко не сразу, оставляя по пути наломанные дрова и набивая шишки. И теперь, видя, как на губах обсыхает молоко, слыша, как детский лепет переходит в слова не мальчика, но мужа, в который раз убеждаешься: нет ничего в жизни, из чего нельзя извлечь урок. И что важно не поучать и советовать, а терпеливо ждать, что он решит задачу сам. Помогая ему осмыслять условие, формулировать вопросы, поддерживать гипотезы. Веря, что он способен ее решить, заражать его этой уверенностью. Радуясь вместе с ним и огорчаясь тоже вместе. Предполагая, что когда-нибудь и он будет способен помогать другим.

Хотя он и сейчас, обращаясь к тебе, помогает тебе же делиться опытом, делая тебя нужным и значимым. А это с годами становится лучшим подарком.