Действительно ли слово есть главное в мысли? И есть ли мышление вечная попытка выразить то, что воспринимаем и чувствуем словами? Оформление идеи в словах — это ведь уже не для меня даже, а для кого-то еще. А этот кто-то еще, услышав не идею мою даже, а слова, которые для него означают уже что-то свое, воспримет их совершенно по-своему.

Ну а для чего я ее так оформляю? Из желания быть услышанным и понятым. Это желание вынуждает писать, зачеркивать, подбирать выражения. А потом перечитывать, рвать и выкидывать в корзину для мусора. Или упорно рихтовать и глянцевать. Конечно, для профессионала это уже не проблема. Он-то знает, что сказать так, чтобы приняли. И тут-то как раз хитрость — то, что он пишет — это его или их? Тех, для кого он пишет? Или это всегда общее, разделенное — мне в голову приходит идея, которая уже сама по себе появляется для тех, кто ее еще ждет, может быть, обдумывает, но не додумывается пока?

Тогда зачем мучиться, пытаясь сказать именно то, что хочешь? Если знаешь и так, с чем согласятся, а что освистают? Но тогда то, что может не понравиться другим, в голову и приходить не должно. Но оно же приходит! Его-то куда — никому не нужное? Или все-таки?

Не нужно удивляться и тем более сердиться, когда вас спрашивают, вы подробно объясняете, а спросивший потом делает все не так, да еще и сердится на вас, что это вы ему так сказали. Просто мы все имеем стереотип: сталкиваясь с чем-либо новым, непонятным, неизвестным, рассматриваем его так, чтобы поставить на уже имеющуюся полочку привычного и известного. Ну а для этого либо отрубаем то, что не влезает, либо вообще заменяем чем-то уже имеющимся.
При этом даже и не подозревая, что делаем это.

Так что надо иметь в виду: ответ, даже наиболее соответствующий вопросу, скорее всего совсем не так понят, даже если спрашивающий удовлетворен этим ответом. Поэтому правило отвечать вопросом на вопрос, которое или смешит, или бесит, может быть полезно как для объясняющего, так и для спрашивающего. Оно позволяет обоим уточнить, что имеется в виду и сделать ответ полезным, а не только удовлетворяющим.

Не верьте психологам, говорящим, что себя можно изменить. Изменить можно себе, а сами мы можем только все четче и яснее понимать себя. И чем лучше мы себя понимаем, тем надежнее прощаем. И себя, и других. Они ведь тоже неизменны — какие есть, такие были и будут. Просто в отличие от нас живут в ладу с собой. Ну и нам вообще-то нужно то же самое. Только приходится для самоприятия проходить этот путь самопознания, а они приняли себя изначально, без разбирательств. Вот и вся разница.Хотя нет. Принявшие себя априори абсолютно уверены не только в себе, но и в своей правоте. Они считают, что мир устроен по их правилам. Ну и, соответственно, пытаются подогнать под них всех остальных. Маленький такой нюансик.

Если ежедневно все начинается одинаково, то оно естественно стремится к такой же одинаковости, повторяемости, ожидаемости. И это значит, что все пойдет как обычно — предсказуемо, известно. И это же значит — монотонно и скучно.

Конечно, необходима уверенность в завтрашнем (или хотя бы в сегодняшнем) дне. В том, что это действительно дно, и тонуть глубже уже некуда. Но одновременно с такой уверенностью само чувство уверенности куда-то прячется, а вот ощущение нахождения в нескончаемом дне сурка вылезает. И всякие вполне ожиданные мелочи только раздражают — ну вот, опять двадцать пять и снова здорово. А мысль: «надо что-то менять» жужжит в голове как нудный писклявый комар. Или кошмар?

Вот. Если же мы понимаем, что стабильность важна и нужна, поэтому «разносить эту халабуду вдребезги пополам» себе дороже, то почему бы не попробовать перейти от статического стереотипа к динамическому? Ведь результат в итоге будет тот же, а его достижение станет чуточку другим.

Можно же действительно встать не с той ноги, почистить зубы, взяв щетку другой рукой, достать и надеть давно задвинутые в дальний угол лапти или хламиду, сделать девятнадцать приседаний вместо двадцати, а взамен разок отжаться, не залезть с ногами в смартфон, выйти из дома на пять минут раньше, перейти с рыси на шаг вразвалочку. И так далее, и тому подобное. Так и овцы будут целы, и волки пойдут лесом.

Главное — не планировать это заранее. Чтобы было чем себя удивить. Приятно удивить. А без таких удивлений жизнь нам обязательно что-нибудь подкинет — явно медом не покажется.

Дети могут не слушать нас еще и потому, что мы, даже сами этого не осознавая, не уверены в правильности того, что мы им говорим. Вроде бы вещи дельные, нужные и важные, но что-то такое по их поводу в нас еще существует, что где-то, в глубине души, мы сами с ними не согласны, где-то прячем от самих себя какой-то протест по их поводу, какое-то нестроение. А социологи в середине двадцатого века уже сказали: то, что мы скрываем от самих себя, отчетливо видно окружающим.

Тут дети все и замечают. И для них наше возмущение по поводу их чего-то неправильного звучит по меньшей мере неубедительно. Ребенок ведь еще пока очень чувствителен и поэтому ориентируется на чувства, а не на слова. И если он чувствует, что для любимого им родителя это действительно важно, то он услышит, пойдет и сделает. Ну а если почувствует сомнение, а то и протест, как бы глубоко от самого протестующего он бы ни был спрятан, то и ничего, кроме такого же протеста от ребенка ожидать не выйдет.

А если понять, что ребенок — это такая вот лакмусовая бумага истинного отношения взрослого к собственным требованиям, то и возникает возможность с этим отношением разобраться.

И много еще с чем, что делает человека безвольной игрушкой непонятно кем, когда и по каким поводам сказанного слова «должен».