Мы все перепутали: вместо бытия полагаем небытие, вместо чувства — мысль, вместо созерцания — действие, вместо реальности — словесность.

Природа для нас — это то, что мы вырастили сами, а не то, что растет вопреки нашим санитайзерам. Наука — это диплом ВАКа, гранты и Нобелевки, а не улыбка старика в ответ на наши вопросы. Сила — это статус и деньги как вечно оборачивающиеся причина и результат. Но не небо, не океан, не организм, упрямо не желающий сдаваться даже при семидесяти процентах выключенных ковидом легких.

Дружба — это выгода, любовь — это занятие. Все должно быть целесообразным, иметь свое время и место. Тратить нельзя, нужно только вкладывать.

Успешность, развитие, перспективность, креативность, лидерство, конкурентность, мотивированность, целеустремленность, настойчивость, информированность, гибкость, тайминг, дедлайн, прибыль — правильные слова. Все остальные — или неправильные, или малозначащие. Они только для лохов — извините за вульгарный архаизм — для лузеров.

Ну и живите в своем мире. А мы будем жить в своем. Как самые натуральные античные антиподы. Как зеноновские черепахи, ползущие себе и ползущие — без целей, без перспектив, без отчетностей, без прорывных технологий, без курса как и насдаг. Ведь все равно, догонит ли Ахилл или нет — это его проблема. А черепаха его даже и не увидит.

При любом раскладе.

Ответственный человек — он же всегда и виноватый. Потому что отвечать — это быть ответчиком. Перед истцом. А это значит — быть под судом, под следствием — расследованием, значит обвиняемым или пока еще подозреваемым. В чем? Ну конечно же, в преступлении.

Не больше, не меньше. И пусть истец со следователями и судьями пока еще только внутри ответственного. Но это не мешает ему быть подозреваемым, а, значит, находиться в постоянном сомнении — а верно ли я делаю, верно ли говорю и думаю? Вдруг именно это и есть то, за что меня обвинят?

Или уже обвинили? Предварительно наказав на всю жизнь этим неверием в честность, искренность, порядочность? Поставив клеймо заранее, потом только говоря: Ну вот, мы же знали — от тебя другого ожидать нельзя.

От этого кто-то сломался сразу, говоря: Я понял, что никогда не отмоюсь, так чего стараться — буду уж поступать соответственно. А кто-то сказал и продолжает говорить: Пусть все такие, а я не такой.

Нет, не так: А может, я все-таки? И делает, и старается, и лезет из кожи. Чтобы доказать непонятно уже кому. Чтобы хоть на минуту ощутить себя неподсудным.

И такое сомнение гнет, но не ломает. Опускает, но не позволяет опускаться.

И в итоге окружающие скажут: Какой порядочный был человек.

Именно был. Так до самого конца и не услышав, оправдан или нет. Просто улыбнувшись напоследок небытию как избавлению.

Разговаривая с кем-либо, никогда нельзя забывать: ты говоришь не ему, а вам с ним. И все, что происходит в таком разговоре — оно исключительно для этого разговора. Будь на месте тебя или его кто-то другой — и разговор состоится другой, даже на ту же тему.

Нет смысла искать причины, почему разговор не сложился. Просто люди могут быть настолько разными, что как бы ни пробовали, как бы ни старались — именно это старание и есть главный признак того, что ничего не выйдет.

Бывает же так, что в каких-то гранях беседы комфорт существует — сам по себе, его не надо достигать, — но стоит чуть отклониться, и тут же собеседник напрягся, и ты сам чувствуешь неловкость. И зона комфорта тоже куда-то исчезла.
Но если это так, то по-настоящему разговор никогда не состоится, даже если комфортная беседа сможет продолжаться.

Ведь суть разговора — познание, а не презентация. Познание себя через другого, а не показ другому своих знаний, обаяний, интересностей, многогранностей. Которые в разговоре обязательно откроются, но при этом не будут способом отгораживания, не станут препятствием для откровенности.

Ждать же, что человек, занятый презентацией себя, в конце-концов уделит и тебе внимание — напрасная трата времени. Твоего, конечно. Или развлекайся, или прощайся.

Нет более дурацкой идеи, чем сказать ребенку: «Мы же тебе говорили». Он ведь пришел с нами поделиться, чтобы мы его пожалели, приласкали, посочувствовали. А вместо этого услышал: «Мы-то умные, мы тебе говорили как надо, а ты — идиот,- все сделал по-своему и, стало быть, наперекосяк и наперекор нам. И нечего теперь несчастного из себя изображать — сам заварил кашу — сам и расхлебывай».

Оно, конечно, так и есть. Только толку от этого для его вразумления сейчас, когда ему плохо, никакого. Ну если только он не мазохист, который сам подставляет раны под соль.

Или есть толк? Отогнать его таким манером подальше от себя, чтобы действительно знал, что и решает он все сам, и отвечает тоже только сам? Может, он тогда как раз и прекратит делать то, по поводу чего родители обязательно скажут: «Мы же тебе говорили»?

Или не прекратит? А найдет себе еще кого-то, кто будет ему это говорить. Или же, в отличие от неумных родителей, не говорить, но думать?

Жизнь текущая не оставляет времени для самого себя. Быть на связи — это означает принадлежать другим. Причем не полностью, а как раз с запретом на эту полноту: какое нам дело, что ты человек, ты можешь уставать, быть голодным и нуждаться в сне или хотя бы в тишине? Нам нужно — а ты должен нам эту нужду сию же минуту удовлетворить. И походя еще несколько, так, про между прочим, раз уж мы тебя достали.

Им не нужен я, им нужна функция, записанная в телефоне под моим именем. Настолько слитая с моим именем, что само имя уже есть только функция, но не живой человек. И что значит быть живым человеком — это уже неясно. Потому что привычка — дергают, значит, существую — не оставляет времени и сил для прочувствования — что же есть я еще. Помимо и вопреки.

Что есть я для самого себя? Такой вот центростремительный вопрос. Возвращающий из центробежного вылетания вовне. Ценой недовольства использующих извне и научивших быть использованным изнутри. Просто уравновешиваться. Не уходя в себя, но и не теряясь в других. Задача непростая. Но решаемая. И решающая.