Наступит время, и мы расстанемся. Вы, как минимум — с чувством большей самостоятельности и независимости, пусть даже только от меня. Я — с чувством удовлетворения и некоторой доли сожаления — ведь с вами было столько понято, передумано и пережито.

Завершение нашего общения — это какая-то часть взрослости, которую вы почему-то не приобрели в общении со своими родителями и которая теперь состоялась в общении со мной как с их заменителем, давшим вам то, что они не смогли или не захотели дать — а может быть и вы не смогли или не захотели от них взять — где же вы видели пророка в своем отечестве?

Поэтому с какими бы проблемами вы ни обратились, наш диалог обязательно включает в себя — даже если и по умолчанию — эту новую степень взрослости, которая незаметно и непросто формируется в процессе того, что вы регулярно приходите на консультации, преодолевая для этого свою лень (ведь надо изменить привычный график жизни, да еще и ехать черт-те сколько и черт-те куда), свою гордость-стеснительность (ведь приходится постороннему рассказывать о том, в чем зачастую боишься признаться даже самому себе), свою бережливость (ведь надо платить и деньгами, и временем, которые можно было потратить на какие-то более понятные, приятные или необходимые вещи и дела).

Преодолеваете до тех пор, пока новая степень взрослости не станет вашей. И тогда в нашем общении отпадает необходимость, тогда появляются более серьезные резоны, чтобы не тратить на наши встречи силы, время и деньги. Это естественным образом начинает проявляться в опозданиях, забываниях, переносах в связи с неотложными делами. Процесс совершенно естественный, хотя и вызывающий у меня, суррогатного вашего родителя, вполне родительские чувства возмущения и обиды. Но эти чувства — необходимые для меня как профессионала индикаторы того, что пора завершать текущий диалог — или расставанием, или переводом его на другой, теперь уже доступный и вашему осознаванию уровень проблем, который был понятен мне, но неочевиден для вас.

Поэтому, если мы расстаемся — значит, вы стали взрослее и самостоятельнее. Хотя бы в том, чтобы обходиться без эрзац-родителя, завершив с ним какую-то часть возрастных кризисов, через которые вас должны были провести, но почему-то не провели ваши собственные предки.

И на такое хорошее расставание у меня есть для вас напутствие, воспринятое от настоящего взрослого: «Я мечтаю, что когда-нибудь мы будем разговаривать с Вами, а не о Вас».

Если не взвинчивать себя в эмоционировании и не залипать в думании, а обязательно проверять одно другим, то именно тогда может получиться взвешенное состояние, в котором принимаются взвешенные решения. В таком равновесном состоянии все очевидно, нет экзальтации, которая обязательно активизирует страхи, вынуждающие лихорадочно искать пути спасения и нестись по этим путям.

От чего спасаться? От скуки по отношению к самому себе, связанной с неумением развлекаться спокойным, размеренным наблюдением и размышлением? Так не лучше ли учиться этому, получая эстетическое удовольствие от простых, тривиальных вещей и событий? Чтобы не наркоманить в поисках трудностей и опасностей, ввергаясь в них, чтобы пройти по острию и словить кайф от того, что не свалился и не порезался? А что, если свалишься или порежешься?

Ну да, быть в тонусе — это ощущать в себе молодой задор. А зачем он нужен? Чтобы не принимать себя таким, каков ты сейчас? Но ты ведь в действительности тот, кто есть, а не тот, кого себе представляешь, или стараешься показать другим. Можно, конечно, обманываться. Хотя мы и так всегда обманываемся по поводу себя — знание о себе, оно весьма условно, какие бы объективные исследования ни проводить. Можно впадать в уныние по поводу каждой новой морщины или текущих немощей. Можно лихорадочно с ними справляться, успокаивая себя, что ничего страшного, сейчас все быстренько вернем на место. А можно отследить свои реакции-настроения на данный момент и не привязывать их к окружающему миру и к себе. Понимая, что настроение не то, что при нем никогда адекватного самовосприятия не получится. Что-то делать, как получается, без угрызений и уничижений, пока настроение не прийдет в норму. И только тогда более-менее трезво на себя смотреть.

А вообще правильно это делать так же регулярно, как любые другие гигиенические процедуры. Тебе же не нравится запах своего немытого тела? Ты же идешь под душ ежевечерне? Ну а почему же тебе не не нравится твое давно не уравновешенное самовосприятие? Почему бы его не отмыть? Потому что получается — если с ним ничего не делаешь, а пугаешься своих увиденных недостатков и срочно от них убегаешь, чтобы как-то скрасить — это как неумытое лицо замазывать макияжем, как потные подмышки поливать парфюмом. Если не пугаешься, а впадаешь в уныние — это как немытым бухаться в постель.

Так что приведи в порядок настроение, а потом уж хорохорься или расслабляйся. Тогда первое превратится в зарядку, а второе — в отдых.

И многое из того, что еще недавно казалось чем-то грандиозным, пафосным, катастрофическим перестанет таким быть. Но если ты уже к этому готов, то не воспримешь, как скуку. Есть много интересного и по-настоящему захватывающего в том, что тебе сейчас кажется серой обыденностью. Ведь ты настолько зависим от эмоций, что просто его не замечаешь, выбирая интенсивные стимулы, которые, хоть и изрядно уже надоели, но лучше, чем совсем ничего. А это не ничего. Это все есть, просто оно существует вне зоны твоего воспаленного восприятия, нацеленного на яркое и привлекательное. Оттенки серого тебе сейчас недоступны. А они очень даже хороши, если вернуть себе способность их воспринимать. Но для этого придется отказываться от яркого, броского, которое стало привычной пищей для ума. И отказ этот может проходить ничем не легче, чем ломка наркомана. Зато потом станет понятно — игра стоила свеч.

Потому что мир вокруг перестанет выглядеть как унылый фон для небольшого числа привлекательных красочных фигур, а приобретет многоцветность, многозвучность, многооттеночность, но без пестроты и какофонии, но в узорчатости и мелодичности.
Он таким всегда оставался. Просто ты когда-то разучился его так видеть. Настроив свое восприятие на фильтрацию «значимого» от «незначительного», «полезного» от «ненужного», «крутого» от «отстоя».

Самое время без суеты попробовать перенастроиться. Чтобы перестать быть так зависимым от этих фильтров, вычеркивающих значительную часть жизни из твоей жизни.

Мы можем долго рассуждать об опасностях, грозящих детям, которых вовремя не приучают к опрятности. Но эти рассуждения бесполезны: от стиральной машины никто никогда не откажется, а она все стерпит.

Ведь это только раньше, в эпоху, когда вместо памперсов пользовались марлевыми подгузниками, вместо гипоаллергенных стиральных спецсредств для детей — сваренным хозяйственным мылом, а вместо стиралок — собственными руками, обгадившееся чадо воспринималось как личная проблема родителей, вынужденных стирать отнюдь не за грудником, выделения которого пахли вполне по-детски. И решалась эта проблема самими родителями методично, а значит — эффективно.

Сейчас, когда не надо самим стирать, готовить и убирать, многие проблемы, проистекающие из этого, очевидны только старшему поколению. Которое, как обычно, молодым не слушается, не воспринимается всерьез, а только как бесполезное, ворчащее исключительно из-за своей зловредности.

Ну что же, не слушайте. Вы будете ужасаться своему, глядя на выросших отпрысков. Для которых действительно элементарным может стать рождение из пробирки и глум над появившимися неестественным — половым — путем. Привет тебе, Олдос Хаксли.

Сначала я думал, что медицина — это язвы, инфаркты, инсульты, раки, переломы, тромбофлебиты, миомы, гепатиты. И стал мастером по ремонту бытовой техники.

Потом мне показалось, что все болезни от нервов. И приобрел специальность наладчика электрооборудования, а дальше — программного обеспечения этой бытовой техники.

Затем я решил, что все дело в том, как владелец этой техники с ней обращается. И получил квалификацию педагога высшей школы.

Жаль, опять промахнулся. Надо было идти на факультет дошкольного воспитания.