Рождается ребёнок, у него два физиологических подхода к жизни: есть и извергать. Ещё есть плач как способ привлечения к себе внимания.

По мере роста и развития происходит увеличение и усложнение ответных реакций на внешние и внутренние процессы. Так, плач может быть заменён на кряхтение, визуальные, аудиальные и обонятельные ощущения могут вызвать экспрессию в виде улыбки, гуления, распознавания — свой/чужой, нравится/не нравится. Тем не менее, основная привязанность остается к донору еды и тактильных ощущений (традиционно — это мать). Грудничок не может (не имеет возможности) сомневаться в абсолютном источнике еды и заботы — то есть, в своей безопасности. Для грудничка безопасность — это и есть еда, а процесс насыщения — это пока весь его мир, время бодрствования. Источник еды — это продолжение грудничка, иного он воспринимать и не может. Таким образом, тревожность и её снижение зависят от внешних сил, которые грудничок полностью ассоциирует с собой. Проголодался — закричал — наелся — успокоился.

С развитием систем восприятия (мы их называем сенсорными) — зрение, обоняние, осязание, слух — эмоциональные реакции окружающих начинают различаться и копироваться. Ребенок при этом учится испытывать целую палитру эмоций. Таким образом формируется важнейший компонент всей последующей жизни: эмоционально-чувственное восприятие. Сейчас модно об этом говорить как об «эмоциональном интеллекте», на наш взгляд — это лишь клише в попытках описать разные модели уже у сформированных, взрослых людей. А у детей период до трехлетнего возраста является сенситивным — наиболее благоприятным — для формирования эмоций.

И затем происходит «надстройка» абстрактно-логического восприятия и реагирования. Тут всё гораздо, гораздо сложнее — ты должен выучить ярлычки, наименования объектов, проявлений, взаимодействий, чтобы в будущем самостоятельно использовать их, как картотеку. Что-то увидел, что-то произошло — ага, я знаю, как это называется, и я знаю, как на это реагировать, так как происходящее (увиденное, сказанное, почувствованное) обязательно должно быть уложено в картотеку собственного восприятия, этому необходимо присвоить ярлык (полезно, вредно, опасно, безопасно, красиво, уродливо).

При адекватном, гармоничном развитии все эти три фазы последовательны, поэтому ощущение безопасности (первичное) подтверждается эмоционально-чувственным (нравится или не нравится, вызывает радость или интерес, либо страх или обиду) и описывается абстрактно-логическим (полезно, применимо, вредно, опасно). Основная проблема, которая на сегодняшний день уже стала нормой — выпадение второго звена, то есть, эмоционально-чувственного восприятия.

Одной из основных причин подобного «выпадения» целого этапа естественного развития является сверхраннее обучение ребёнка, ориентация на как можно более детальное восприятие абстрактно-логического, как структуры «успешности» в современном обществе (очень страшно, что ребёнок не сможет конкурировать в будущем на современной арене событий).

На бытовом уровне это, в первую очередь, ранняя активация движения (нужно стимулировать прямохождение в возрасте 8-9 месяцев вместо совместной игры на «половом» уровне, чтобы подольше сохранить ползание, развить координацию и массу мышц спины для дальнейшей стабилизации вертикального прямохождения), вокабулярия — изучение зарубежных языков на фоне того, что ещё не сформирована база внутреннего языка с его семантикой и эмоционально-чувственным восприятием слов (что такое — любовь, уважение, обида, досада, сочувствие), а не просто, как ярлыков-наименований, из которых приходится выбирать, как из колоды карт, подмена непосредственного контакта с игрушками и с живыми компаньонами по игре виртуальными образами — плоскостью планшета или телефона, где реакция на взаимодействие зависит не от совершённых действий (вылепил, напачкал, собрал, нашёл), а от скольжения пальцем по стеклу с необычайно яркими картинами (в той же плоскости).

Таким образом, задавая вопрос: как ты к этому относишься? ,получаем ответ: ну, наверное, это правильно (неправильно). Переработка происходит исключительно на базовом уровне опасно/безопасно (лежу спокойно или ору от страха), а далее идёт оценочное восприятие — сколько баллов мне это принесёт (или заберёт), насколько это прогнозируемо, как я могу этим воспользоваться.

Зачем нам нужно об этом думать? Затем, что существует целый пласт общества, конвертирующий первичную потребность в безопасности в абстрактно-логические концепции «полезно» или «вредно». Сформированные без аутентичного, внутреннего эмоционального переживания («я не знаю, что я чувствую» или «я ничего не чувствую»). А ведь силы, потенции для каких-либо действий, обретаются именно через чувственное восприятие. Я буду делать это, потому что мне нравится, а не потому, что это выгодно.

Одна из важнейших задач врача — объяснить пациенту происходящее с ним. И объяснить так, чтобы он понял: это точно про него. Это и есть существо врачебной помощи. Без приведения пациента к пониманию им своей реальности не будет важнейшего компонента здоровья: критического восприятия и отношения. Это работает в обе стороны: порой, врачу приходится «радовать» пациента, а иногда — строго наоборот, «расстраивать». Эмоциональная реакция пациента на приведение его к реальности зависит от точки целеполагания пациента (т.е. насколько он далек/близок от этой точки в своей собственной картине мира).Чем ближе к цели, тем меньше эмоций и больше результативности.

Информация — как гречка

Информация – как гречка. Есть гречиха, а есть гречка. Обжаренные зёрна в полиэтиленовой упаковке. Ты не знаешь, сколько в ней мусора, камней, шелухи. У тебя есть напечатанное название марки, цена, презентация. С содержанием ты можешь работать – перебирать на деревянном лотке, как наши бабушки, сортируя. Можешь закинуть всё в миску и пролить водой. А можешь сразу засунуть в мультиварку или кастрюлю и начать готовить (марка ведь, я всегда им пользовался, стабильный результат). Ты можешь работать с имеющейся информацией разными способами, а можешь есть рис или ячмень. С которыми тоже придётся работать – просто иначе.

Опасная ситуация

В опасной ситуации каждый организм может реагировать двумя противоположными способами. Они определены генетически, как варианты реализации врожденных особенностей неврологической регуляции жизнедеятельности и поведенческих реакций. Это я так абракадабру одним предложением написал, чтобы за умного сойти.

Первый вариант — «бей/беги» — или симпатический тип реагирования. К коже лица приливает кровь, стучит в висках, возникает психоневрологическая расторможенность, хочется кричать и драться, найти виновных, сделать уже хоть что-нибудь: надпочечники бешено выбрасывают в системный кровоток катехоламины — адреналин и не только, учащается пульс, повышается артериальное давление, активизируется работа поперечно-полосатых мышц — опорно-двигательного тракта, сердца. При этом тормозится работа желудочно-кишечного тракта, все резервные системы брошены на фронт: мозги, сердце и мышцы. Ничего не слышу, зрение сужается до узкого коридора, снижается восприятие боли, держите меня семеро, трое не удержат.

Второй вариант — «прикинуться ветошью» — или парасимпатический тип. Нервная система даёт отмашку на safe mode, command promt only. Человек в ступоре, блокируется работа скелетных мышц, натурально сковывая движения или зациклив их на вариант наименьших затрат, выключается мимика и изменяется тон речи, голос. Подкашиваются колени, голова вжимается в плечи, бледная кожа, холодный пот, сердце уходит в пятки, тошнит и хочется сходить под себя одновременно, зажать уши и закрыть глаза, обостряется восприятие, слышен каждый вздох и удар сердца, «лишь бы прошли мимо и не заметили меня, свернувшегося калачиком под кроватью».

Оба этих типа нервно-рефлекторного и поведенческого реагирования имеют право на жизнь, иначе не были бы так широко представлены. Первый тип позволяет использовать недюжинные резервы — как разрывают путы и раскидывают амбалов-санитаров, или перепрыгивают расщелины, выносят на пожаре скарб трёхкратного от своего собственного веса. При этом, естественно, многократно повышая шансы просто взять и умереть от неадекватных действий, потому что «надо же что-то делать!» и срочно метнуться туда, потом туда и туда, надо купить три телевизора, а мало ли что. А потом почему-то авария, или поскользнулся на сухом и получил перелом основания черепа, ну или вступил в перепалку, а оказалось — с владельцем монтировки, травматики, пояса по карате. Или же — от инфаркта — инсульта на пике самовзвинчивания.

Вторые, наоборот, берегут ресурсы, пережидают, чтобы повысить свои шансы на выживание, когда пройдёт волна, а на фоне происходящего пылесосят информацию, чтобы понять, куда ветер дует и как нужно соответствовать, чтобы тебя не заметили, не раскусили и не прибили.

Оба этих типа реагирования невозможно преодолеть «силой воли», поскольку они являются врождёнными, нравится вам это или нет.

Та самая «сила воли» — это привычное ощущение своих собственных уникальных особенностей и понимание, что это часть тебя, тебе с этим жить, не стоит это игнорировать, а нужно учиться принимать это за неотъемлемую часть себя.

Стойкость духа и сила воли — это принятие в себе генетики и сохранение сознания, тренируемое длительно в мирных условиях или путем экстренной переподготовки. Основной смысл — в условиях пресса (стресса) я продолжаю выполнять то, что знаю, умею и приношу пользу, как профессионал.

Даже если хочется всех мочить или убежать, или хочется замереть и заснуть, или спрятаться и заткнуть уши и закрыть глаза.

Как объяснить принцип работы Спутника V?

Вакцина создана на основе доставщика — аденовирусного вектора.

Представьте почтальона, который везет вам посылку. Почтальон это не абы кто, а специально отбираемый с конца 70-х профессионал, которого полностью лишили возможности например захватить вашу квартиру, сломать там что-нибудь, привести и поселить родню, попадать в другие квартиры дома и пр. Так вот, вы этого почтальона в квартиру с посылкой не пускаете, вы забираете её у него снизу, в подъезде.

У разных людей подъезды разные, у кого-то злой консъерж, который вообще может не пустить почтальона, если уже видел его раньше, у кого-то консъерж, который при встрече с почтальоном поворчит, но позволит подождать вас, пока вы спуститесь. У кого-то вообще нет консъержа, но почтальон все равно сам никуда не полезет. Вы берете у почтальона посылку.

Чтобы получить нужный вам предмет, вам нужно эту посылку открыть. Так вот, посылка это генетический код, когда вы его раскрываете, получаете конечный предмет — S-белок коронавирусный.

В посылке нет ни убитого, ни живого коронавируса, там есть лишь шип с его короны, закодированный в виде посылки. Вы получаете посылку и начинаете на неё воспроизводить ответ — антитела. Печатаете фотографии коронавирусного S-белка и обклеиваете ими подъезд, рассказываете консъержу и другим жильцам, что по этому фото вы определите, что к вам пришёл сам злой вирус и его нельзя пускать в дом.

Для того, чтобы почтальон точно доставил посылку вам в руки, прививка содержит два разных типа специально отобранных почтальонов — 26 типа и 5 типа аденовирусных вектора. Не сможет достучаться первый, обязательно сможет второй.

Даже если фотографий будет мало, все равно, если даже коронавирус прорвется в подъезд, его будут поджидать в ранние сроки собравшиеся жильцы-активисты, которые выгонят его.