Ты меня уважаешь?
Львы, например, уважают слонов и носорогов.
Мандавошки не уважают никого.
С.Довлатов.
Когда уважения не видишь в обычной жизни, это мало-помалу перестает бросаться в глаза. А вот когда близкие друг другу люди (причем, несомненно, друг друга любящие) совсем друг друга не уважают – как раз видно еще как!
Чувство это, как и все остальные чувства, происходит из природы. Поэтому и довлатовский эпиграф – не в бровь, а в глаз. Ведь как оно в природе: боится – значит, уважает. Ну понятно, если наше «уважение» — от ненашего слова «внимание», то это значит: рядом – враг, с которым нужно глаз да глаз и ухо востро. А то можно к нему быстренько на обед попасть – как теперь уже Заходер писал – в виде блюда. То есть такое уважение – оно от природного инстинкта самосохранения.
По такому же принципу (по-звериному, то бишь) объектом внимания (уважения, то бишь) становятся и особи противуположнаго полу, если в нас взыгрывает инстинкт размножения. Сидишь этак с братом по оружию и половецким пляскам в едальном заведении, разрешаешь за бокалом анжуйского насущные проблемы человеческого бытия. Вдруг раз! – а брат уже не здесь – глазами и носом прилепился к чьим-то декольтированным ногам. Значит – сейчас он тебя и не уважает, а уважает перспективную восприемницу его генофонда! Но вот он к теме вашего цивилизованного разговора усилием воли себя возвратил – а теперь уже ты уважаешь кого-то!
Или сидишь с супругой за ужином. Она тебе – о насущном, а ты – слушаешь радио – «Бизнес-КП» там какое-то – об очередном обвале на очередном рынке! А почему? А потому, что жена – друг, который всегда с тобой, а «Вести москвы» — враг с разнообразными подлянами!
Вот и получается: жену любим, радио «Серебряный маяк» — уважаем! Натурально! Потому как следующий инстинкт из природы-матушки – экономия сил везде, где их можно сэкономить.
Есть и другой аспект. И он, конечно, из природы, но тоже как и в случае с радио - экономический. Ведь экономия усилий – это сосредоточение внимания на том, что можно легко хапнуть и на том, чего можно лишиться. То бишь – на выгоде.
Заходите вы, к примеру, в магазин. Тут же к вам – потенциальному вкладчику своих денег в их предприятие – приближаются люди с белоснежными улыбками наперевес и берут под локоток: посмотрите это, примерьте то. Занятно, что источающие внимание и доброжелательность продавцы (извините, менеджеры продаж) моментально теряют к вам всякий интерес, когда понимают, что покупать вы ничего не будете. Просто как будто у них на кнопочку какую-то нажали – всё, нету вас, закончились все и сразу.
Ну понятно, что интерес при этом – чисто экономический. То есть и не к вам, а к вашему кошельку. И натренировать к нему профессиональное уважение очень даже можно. Вплоть до автоматизма – достаточно бросить взгляд на обувь, часы, прическу, макияж – все становится понятно, на их носителя можно внимания и не обращать.
Наше общение, если хорошо приглядеться, обязательно состоит из этих инстинктивно-экономических интересов друг к другу.
Конечно, вы можете возмутиться: «А как же любовь, а как же дружба?». Давайте любовь оставим на потом (слишком уж много всего в этом слове намешано). Но вот если взять чистую, бескорыстную дружбу – с чего она начинается в детстве? Правильно, с общих игр в песочнице. Приглядимся получше – и увидим: один командует, другие подчиняются. Кто не подчиняется – получает. Если при этом дает сдачи – а тем более берет верх – все, власть может перемениться в один момент.
У закадычных друзей любого другого возраста обязательно кто-то верховодит. И кто-то с удовольствием подчиняется. Обоим так комфортно, роли давно распределены. Доверяют друг другу, помогают друг другу, вместе проблемы решают. Идиллия!
А если люди равные – по амбициям, силе, интеллекту, привлекательности для окружающих – неразлей-воды из них не получится. В лучшем случае, будут общаться редко, да и то, чтобы показать один другому свои достижения.
Не подумайте, что критикую – это нормально. И имеет свои очевидные плюсы: люди соревнуются, чего-то стремятся достигнуть. Соперничество тоже помогает. А так как они равняются друг на друга – значит, у них тоже есть поводы для взаимного уважения.
Ну ладно. А если люди общаются, потому что им просто друг с другом интересно? Опять ответ содержится в вопросе. Пусть даже если просто – то интересно же! А что интересно? Всегда интересно показать себя и получить от другого – внимание, удовольствие, информацию. То есть и тут идет взаимовыгодный обмен. Поэтому – и взаимный интерес. А интерес – значит и уважение тоже.
Хорошо, а как же уважение к отсутствующим – историческим персонажам, например? Или к тем, кто еще с нами, но с кем точно не встретиться никогда? Ну мы ведь к ним тоже как-то относимся – завидуем, восхищаемся, презираем. То есть они нам небезразличны. Мы их так или иначе с собой сравниваем. И значит — общаемся (хотя бы и с идеальным, нами и другими придуманным образом).
Значит, что – все-таки уважаем всех? Нет, конечно. А только тех, к кому неравнодушны. На кого не наплевать с высокой колокольни. И с кого можно хоть что-то для себя взять.
Да, совсем забыл. Как и все другие природные чувства, уважение может быть воспитано. И тогда оно имеет возможность стать чем-то, что не продиктовано инстинктами. Хотя и на них основываться. А воспитание – это всегда от старшего поколения к младшему.
Ну и часто мы видим, чтобы родители воспитывали детей в уважении – к себе, к ним самим? А что можно от них ждать, если родители сами не знают, каково это – уважение не из страха и не из выгоды?
Правда, такое отношение старших к младшим и наоборот рассматривается сейчас как двигатель прогресса. Вон, в отсталых традиционных обществах что главное? Правильно, уважение к старшим. Оно, это уважение, не позволяет сомневаться в правоте предшественников. И значит – не позволяет изобретать ничего нового. Так что мы уж точно выбрали прогресс. И значит – уважение друг к другу выбрали чисто зверинецкое…
Неуспевающим
Самый простой способ быть неуспевающим — это браться за все свои проблемы сразу и валить их в одну кучу. Потому что когда за всё сразу — это ни за что конкретно. Ведь как же вода сможет сточить камень, если она разбрызгивается по всей поверхности, а не капает в одну точку?
Так что, хочешь, не хочешь, а придется выбрать что-то одно. И — думать в этом направлении. О том, как, чем и с чьей помощью можно выбранную проблему разрешить. О том, что для этого уже есть и чего не хватает. И — приступать к действию, а не переводить мышление в режим непрерывной интеллектуальной жвачки.
Только браться за самую тяжелую не надо. Лучше — за вполне разрешимую. Чтобы справившись с ней, перейти к следующей. И так, запретив себе метаться в разные стороны, последовательно разгрести свои авгиевы конюшни.
А начать следует с самого необходимого: сесть и перечислить проблемы на листе бумаги. Выбрать одну из списка. Тут же написать варианты ее решения, последовательность шагов и сроки. А потом — действовать по плану, отмечая на бумаге же ход выполнения.
Скучно? Занудно? Можно, конечно, полениться и этого не сделать. Ну тогда и претендовать на то, чтобы выбраться в успевающие, нечего. Вам, видно, в лузерах удобнее.
Проверим себя на прочность
Этот заголовок вовсе не означает, что будем жечь себя каленым железом или шинковать заточенным. Нет, речь пойдет о простой, но в преддверии гололеда действительно жизненно важной вещи — устойчивости при ходьбе.
Вроде бы ничего особенного — ходим себе и ходим, ногами не заплетаемся. Все так. До тех пор, пока не становится скользко. Вот здесь-то наша походка на прочность и проверяется. Даже если и не падали давно, то можно задуматься: а насколько снижается скорость передвижения и, одновременно, увеличивается усталость после таких переходов? Ведь ступать приходится осторожно, думая о том, как бы поплотнее поставить ногу вперед, перенести на нее аккуратно вес тела и только потом плавно оторвать от опоры другую.
Уф, даже писать об этом — уже устаешь! Тут-то всего лишь про один шаг, а сколько таких за зиму сделать надо?
Жалость не порок?
А действительно: жалость – хорошо это или плохо?
В очередной раз сталкиваясь с ее последствиями, надумалось двинуть-таки перо в этом направлении. Перо, вообще-то, чернильной ручки. Но и скальпель Оккама здесь тоже не помешал бы… (это я, понятное дело, выпендриваюсь, однако информирую читателя и о своем снобизме – кто ж сейчас для интернета вручную пишет? -, и о начитанности в сфере философской литературы, а не только уголовных романов).
Итак – жалость. Чувство, с которым, наверняка, каждый сталкивался и каждый хоть раз испытал. Вне зависимости от того, кого (или что) жалеешь – это вдруг ощущение хрупкости, беззащитности того (или чего), с кем (или чем) действуешь. Что останавливает от определенных же действий по отношению к ( ).
Стоп, вот здесь придется поподробнее. Начнем с «чего» — с вещи. Она ведь бессловесная, не думает и не действует сама. То есть точно уж – объект. Когда нам жалко какую-нибудь вещь? Правильно, когда мы ее собираемся выкидывать (или избавляться любым другим способом). И этого не делаем. Почему? Потому что она представляет для нас какую-то ценность: память, к примеру, о любимой девушке или о любимом дедушке. И не нужна уже вроде для жизни (девушка с кем-то другим, дедушка где-то еще), пространство захламляет или совсем уже истлела-вылиняла. А все равно связана со всякими хорошими об этих людях воспоминаниями. Главное, что они ведь, когда дарили, нас любили!
Получается, что вещь символизирует любовь. К нам. И избавляться от нее – это избавляться от части воспоминаний о себе-любимом (красивом, молодом, сильном, беззаботном – продолжите ряд – одним словом – счастливом).
Вот он – первый смысл жалости! Жалеть – это значит оставлять при себе ненужную теперь вещь, которая была свидетелем того, как нас ценили, считали очень даже неплохим (а то и вовсе лучшим) человеком. Заметьте – в отношении к людям (как к вещам, что уже как минимум обидно, а как правило — трагично) такая жалость тоже имеет место. Но об этом чуть позже.
Поехали дальше. Жалость к любому живому существу, похоже, не очень отличается от жалости к неживому. Понятно, что живое существо действовать может. Но — хуже! Жалеющий всегда сильнее (умнее, благороднее, культурнее – продолжите ряд) по отношению к слабости (глупости, низости, бескультурью) того, кого он жалеет. Выходит, что жалеющий (даже не отдавая себе в этом отчета) считает себя выше (лучше, правильнее) того, кого он жалеет! То есть снова жалость – это демонстрация жалеющим своего превосходства. И опять же – себе, в первую очередь. Потому как для того, кого пожалели, это может вовсе такого превосходства не означать. И тогда сомнительно, что пожалевший дождется благодарности-признательности от того, кого он пожалел. А уж тем более – по гроб жизни. Вот и получается, совсем как по Лао-Тсе (это я опять выпендриваюсь, демонстрируя, что читал и Лао-Цзы, и Л.Толстого): где есть «жалость», там всегда будет «черная неблагодарность».
Значит, жалость – это просто еще один хитро замаскированный способ возвысить себя? И одновременно, естественно, унизить другого? А как же быть с известной идеей: «Жалею – значит, люблю»? Ну, может быть, идея и верная. Ведь в ней не уточняется – кого. Вполне возможно, что люблю – себя. А что, здорово получается: люблю себя — жалеющего, прощающего, терпящего, снисходящего! Ну а от щедрот и объекту жалости может что-то перепасть, если он, конечно (см. выше) к любящему себя в этой его любви присоединится.
Вот ведь как все запутано! И главное – не заметно жалеющему. Что позволяет, естественно, этим пользоваться всем, кому не лень.
Так сметливые граждане и тянут из народа дивиденды с жалости. Самое очевидное – это профессиональные нищие. Вот в метро, например. То, что безногий, на коляске – мало. Обязательно нужна афганка: к военному инвалиду жалости больше, чем к по пьянке попавшему под электричку. Как и к женщине с нехорошо спящим на руках младенцем и картонкой – у него рак, не хватает на лечение всего-то 1,5 миллиона – жалости все-таки больше, чем к ней же без оного.
А подающий – он ведь в данной ситуации богаче, благополучнее, со всеми ногами, белым билетом и оболтусами, с которыми и проблем всего – оторвать от вконтакте и заставить учиться. Ну и покупает самому себе хоть минутное, но ощущение собственного преимущества.
Или вот пожалели мы жалобно мяукающего, тощего котенка. Такой он несчастный (читай – в отличие от нас), голодный и брошенный (читай – мы сытые и в компании). Берем, моем, кормим, ласкаем (читай – потому что никто дома так не требует ласки, как это заброшенное существо. Тебя что ли, битюга здорового и бесчувственного за ушком чесать?). Ну и получаем еще одного – толстого, ленивого, наглого, который только и умеет, что царапаться, если трогают, кусаться, если в миске пусто, гадить в раковину, на ковер, в кровать, если дома один. А мы недоумеваем: что за скотина неблагодарная?
Понятно, о ком можно вспомнить похожее?
И еще есть заинтересованная сторона. Которая организует сбор средств у жалеющих для передачи их страждущим. Мы, конечно, мало знаем, скольким конкретно страдающим сданного досталось. По закону, вроде бы 80%. Понятно, штат, помещения, транспорт, акции, реклама тоже ведь не бесплатны. Следовательно, изымаются так или иначе из прямого шланга «донор – реципиент». Тут, конечно, жертвующий еще, как минимум, одно доброе дело делает – поддерживает специальный вид деятельности и создает дополнительные рабочие места для тех, кто в противном случае пополнил бы ряды совсем уж безработных. Так что кому-то такое жертвоприношение точно в помощь.
Вот и выходит, что жалость – дело выгодное. Только последствия у этой выгоды для разных сторон – разные. Для жалеющего – энное количество времени морального триумфа. Для жалеемого – конкретные материальные блага (остаться без тяжких телесных повреждений при вероятности оных – такое же благо). Согласитесь, условия довольно неравные. И в то же время ставящие на свои места многое.
Ясно одно: лучше бы в такие контакты не вступать ни с какой стороны. Особенно (это мы возвращаемся к обещанному) – когда отношения, построенные на жалости, имеют долгосрочные последствия. В виде бесполезного взаимного ожидания того же, что было в самом начале: что один сжалится-умилится-согреет, другой – оттает и поблагодарит за это. Все! Проехали! Не мучайте ни себя, ни другого: повтора не будет. Или меняйте роли (что ох как непросто), или – расставайтесь (что тоже непросто, особенно для людей, долгие годы так «развлекающихся»). Ну а если дуэт такой — «садо-мазо»? Тогда не надо обращать внимание на их взаимные претензии, а тем более сочувствовать — не тот случай, когда это на пользу хоть кому-нибудь.
Ну хорошо, а как от нее избавляться, от жалости этой? Если она настолько удобна, что позволяет подпитывать свою гордость? Кидать анонимно медяки в коробку для больных детей у кассы Макдональдса? Или в латунный бачок под фотографией руин церкви? Здесь уж доподлинно неизвестно, куда жертвованное денется — или на кровлю, или на внедорожник батюшке. Но ведь это то же самое, как если просто положить под ноги денежную купюру и пойти дальше! Ну и почему бы так не делать? Подхватит ветром, унесет и авось упадет-таки с неба в руки какому-то другому бедолаге? Нет, жалко: а вдруг утонет в луже-канализации, в мусорный бак попадет – и сгинет?
Ага, значит, опять – жалко?
Ну тогда можно — как в любой нормальной тренировке – начать с полтинника, кинув его на скамейку у трамвайной остановки. А там, глядишь, и до самолетика из ассигнации дело дойдет.
Что за бред? Зачем же сорить кровно заработанными? А как раз затем, чтобы научиться безжалостности. И значит – какому-то другому чувству, которому жалость не дает проявиться. Чувству, которое не позволяет манипулировать ни нам, ни нами. Похоже, что для этого чувства даже слово не придумано. Может, вы слышали? Это чувство необходимости помощи. Заметьте – не нас, а именно помощи! И попробуйте сделать так, чтобы помощь – была, а того, кто ее оказал – нет. Помните, как у Михалкова: «Ищут пожарные, ищет милиция»? Хорошо, что не нашли. А то вместо помощи получился бы очередной герой. И еще хорошо, что не осознал он себя героем: вот бы жизнь у него началась – все больше под гору и кувырком.
Так что не нашли парня. И название не придумали. Видимо, незачем: милосердие есть, жалость есть, героизм есть, жертвенность тоже есть. За это ценят, за это уважают. А исподтишкапомогательство – кого оценивать, кого в пример ставить? Некого? Значит, и слова придумывать не требуется? А раз слова нет – значит, нечем и не за что ценить того, кто исподтишка.
Видите, как хорошо – и помощь оказана, и вас не достают?
Только тут еще одна закавыка – как всегда, под конец. Об этой закавыке разные люди в разные века и в разных культурах писали, да только вот как от нее избавляться – ответа так и не дали.
Закавыка такая: если даже исподтишка кому-то помогаем, а в душе испытываем по этому поводу удовлетворение, значит это все-таки не помощь была. А поиск удовлетворения!
Самовлюбленность vs самоуважение
Мы нынче направо и налево юзаем заимствованные (а куда деваться – глобализм!) слова. Глядь — и тут они просочились! Но нередко использование уже привычных, но ненашенских слов закрывает глубину того, что же в виду имеется. А конкретно – речь об эгоизме. Или эгоцентризме. Как это дословно по-русски: «ятельность», «я-посерединность»? То есть – заклинивание на себе самом и ощущение себя центром Вселенной (опять же по-русски – «пупом земли»).
Плохо это или хорошо? Опять же, с какой стороны взглянуть. Маленькому ребенку-трехлетке Ятельность просто жизненно необходима, чтобы стать самостоЯтельным – это когда он берет сам, а не через: «Мам, дай!». Старшему школьнику – что Я уже взрослый (хорошо бы, если это сочеталось со всеми атрибутами взрослости – отвечать за поступки, в первую очередь). А вот вполне себе взрослому – нужно или нет?
Нужно, конечно. Для того, чтобы понимать многое (а не просто повторять за другими). Ну, например, что имеешь право быть непохожим на других. И то, чем тебе родные-близкие в нос тыкают: «Посмотри, мужья моих подруг машины меняют, а у тебя до сих пор еще прав нет!» — в связи с этим пониманием может вызывать такой ответ: «Когда у меня до этого дело дойдет – тогда и буду заниматься». И дать спокойно двигаться своим курсом, на котором рано или поздно сей предмет нарисуется. Окружающие скажут обязательно: «Эгоист, ему нет дела, что жена в театр на метро ездит! И перед родней ей стыдно!». И будут, конечно, правы – ты о себе и своем маршруте думаешь и не позволяешь сбить себя с панталыку. Когда надо про себя забыть, ради… Просто в этом твоем эгоизме взрослого человека учтены и те, другие, кто из него тебя хочет вытряхнуть (или из тебя – его?). Потому что в таком случае быть собой – это обязательно быть и для них тоже.
Но есть, конечно же, эгоизм другой . Это когда других, как раз в твоем эгоизме нет. Они – только лишь объекты, выполняющие определенную функцию. И как же их можно по-другому расценивать, если предмет любви – ты сам? Помните Нарцисса в Русском музее? Вокруг него девицы – самое оно, причем все сразу. А он не может! Оторваться от собственного отражения! Ну и как, скажите, можно быть влюбленным еще в кого-то?
Вот тут как раз лингвистическая разница и вылезает. Как там по-ненашему будет «влюбиться»? Правильно – «упасть в любовь». И поэтому самовлюбленный в общении испытывает эмоции к другому, если тот, другой им восхищается. Ну как же, ведь он с ним вместе любит его. Значит, заслуживает внимания. А если не восхищается? Так зачем же тогда он нужен?
Бывали, явно ведь бывали ситуации в вашей жизни, когда люди, весьма приятные в общении, моментально теряли к вам всякий интерес, когда разговор уходил из плоскости их собственных интересов? Ну как будто что-то в них щелкнуло – заелозили, стали смотреть на часы, торопиться по «неотложным делам»? И понятно становится — как бы человек интересен и обаятелен не был – что он влюблен в самого себя и до вас ему дела ровно столько, сколько вы можете дать ему лично. Все остальные для него – это всё остальное. И поэтому он не понимает, что рядом – такие же как он сам люди, со своими чувствами, мыслями, интересами.
Говорить ему что-либо, кроме: «Здорово, какой же Вы молодец, а мне бы это и в голову не пришло!» — бесполезно. Не услышит. Слышать сможет начать только тогда, когда вы, с помощью-таки интеллектуально-манипуляторной изворотливости ума сумеете донести: то, что вы хотите ему сказать, касается его лично, может быть для него ценно и значимо, может улучшить его притягательность и успешность. Но даже после такой психологической уловки результатов вы добьетесь весьма скромных. Чего ему слушать про возможности улучшения его положения? То есть — ему надо сделать лучше себя? И без того беззаветно любимого? Хочешь помочь – дай, принеси, сделай. А не рассказывай про его возможности и перспективы – он и так всегда на троне. Даже если трон в… стуле.
Печально. Симпатичные ведь люди. Но им обязательно нужна свита льстяще–поклоняющихся. Ну не могут они без нее. Сколько сейчас в интернете Сайтов Самого Себя? Речь здесь, конечно не просто об именных сайтах – наш ведь такой же. А про многие и многие, которые позволяют владельцу благосклонно (или блогосклонно) принимать восхищенные отзывы – к примеру, на многократно снятый и обработанный разными программами собственный загадочный портрет, или на белый стих с ашипками, но от всей души, или на фото старой раскладушки, расписанной в прованском стиле? И ты неизбежно становишься врагом, если ожидаемое восхищение не выказываешь.
Хорошо социализированный вариант самовлюбленного – это множество поверхностных знакомств где бы то ни было. Получить от каждого по восторгу – это уже букет. Который, кстати, требует очень легкой отдачи – один поклон на сцене под овации целого громадного зала. И забота об окружающих у такого человека – вселенская, обо всех сразу. Удобно – при этом ведь ни о ком конкретно! Как в старом анекдоте: «Маврикиевна, ты какой секс любишь – групповой или индивидуальный? – Конечно групповой – там сачковать легче!». Так что в массе легких отношений можно сачковать в свое удовольствие!
Никогда нельзя от самовлюбленного ожидать ответных чувств. К вам. Потому что он всегда эти чувства испытывает – к себе. Рядом с ним место только терпеливому почитателю, не претендующему ни на что, кроме как иметь счастье быть рядом с божеством.
И откуда же такое чудо берется? Ответ все тот же – из детства. Ну вот по какой-то причине не преодолел ребенок кризис трех лет. В него, этот кризис, вошел, а из него – не вышел. Как это получается – до конца непонятно. Но, похоже, он с самого рождения умел добиваться своего – как педиатры говорят – «не нытьем, так каканьем». То есть родители пасовали перед его настырностью. А в три года, когда уж совсем Я отросло, надо бы учить и его, и себя договариваться. Ну а тут – как договоришься, если он с живого и раньше не слезал?
Ладно, нюансы – в пищу психологам. А нам понятно, что сформировался новый пуп земли, который другим этой земли – ни пяди!
Хорошо, про самовлюбленность вроде бы понятно. Но что тогда есть самоуважение? А это еще один вид эгоизма. Когда человек себя никогда из виду не теряет, так же, как и остальных. И относится к себе, в отличие от самовлюбленного, все-таки критически. Эта критика – она разная – от чувства вины до чувства удовлетворения. То есть такой человек обладает полным спектром оценок самого себя, а не одним только «отлично, превосходно».
Но это же в психологии называется «адекватная самооценка»! А самоуважение тут при чем? А при том, что уважение, опять же в переводе с западнославянских, означает внимательность. В данном случае – к собственной персоне. Самоуважение – это способность замечать в первую очередь соринку в своем глазу, а не другого человека. Сознавать себя как немаловажную причину собственных обломов и достижений. Не теряться, с головой погружаясь в других людей. И позволяя размазывать себя ими же – как-то зачастую и то, и другое – в одном флаконе. Уважать себя – владеть собой (отсюда – самообладание). А то как можно владеть тем, на кого не обращаешь внимания?
Вы скажете: «А чем это отличается от самовлюбленности? Простая игра слов?». Не очень простая. Влюбленный ослеплен объектом влюбленности. Уважающий себя тоже, безусловно, любит. Но уже не слепо, а трезво, видя и хорошее, и плохое. При этом не закрывая глаза на недостатки, а по возможности их исправляя. Так что к самоуважению и другой синоним применим – самолюбие.
А еще такое самоуважение-самолюбие предполагает не только догляд за собственной персоной. Но и диалог. Спокойный, вдумчивый, неторопливый. Диалог такой – это размышление. Над теми явлениями, событиями, фактами, вопросами, ответы на которые предлагаются со всех сторон в готовом виде. Интересно ведь всех послушать, а потом сопоставить со своим собственным мнением? А это мнение – с той системой ценностей, которую уже сложил, и которая позволяет как раз себя уважать, наравне с другими. Так что еще одна задачка – разобраться: какие ценности свои собственные, какие приняты бездумно-безоговорочно «из авторитетных источников» (то бишь на веру), какие закрались тихой сапой из всяких реклам-пропаганд?
Видите, как много, даже с первого приближения, поводов диалога с собой – единственным и неповторимым?
Понятно, что оба представленных типажа – они полярно противоположны. И в чистом виде встречаются весьма и весьма нечасто. А вариации – тех предостаточно. Все зависит от степени замаскированности. И включенности в социальные игры.
Ну с первым вариантом понятно – есть что прятать. А вот второму зачем? Второму это нужно даже больше, чем первому. Потому как для первого главное – быть в центре. А что это за центр – арена цирка, сцена, кафедра, начальничий стол, трибуна конгресса – это уже детали. Главное – всеобщее внимание. Второму это как раз вовсе не обязательно. Или даже – нежелательно. Так как может отвлекать от самого себя на непонятно зачем и для чего потраченные усилия. А самоуважение как раз и предполагает, что его обладатель достаточно хорошо их рассчитывает. Ну и зачем ему тогда эта шумиха и всеобщее внимание, если они выводят из состояния душевного равновесия? Лучше послушать остальных и сделать свои выводы. А эти остальные пусть между собой дискутируют. Что абсолютно необходимо им, желающим привлечь к себе внимание.
Можно ли самовлюбленному стать самолюбивым? Вопрос серьезный. Наверное, можно. При одном условии: если самовлюбленный сможет понять, что как раз эта его черта ему жить мешает. А до тех пор, пока помогает по головам идти – никто ни за что меняться не захочет.
Ну и пусть все будут на своих местах. И пусть самовлюбленные найдут своих почитателей. Главное, чтобы жить не мешали. Хотя как? Они ведь как раз этим и заняты – мешать другим…
Все просто – потеряйте к самовлюбленному всякий интерес. И лично вас он точно забудет.
О вкусной и здоровой пище для ума
Ну совсем не способствуют масс-медиа здоровью ума и тела. Вечно они с каким-то прямо садомазохистским удовольствием о происходящем: любая неприятность у них становится катастрофой, любая катастрофа приобретает вселенский характер. Понятно, что им надо привлекать к себе наше внимание. А внимание – оно всегда в первую очередь реагирует на опасность. И только потом – на все остальное. Так что если не ужасающие новости – значит, ужасающие прогнозы. А еще лучше – когда и то, и другое вместе: видите, что творится? А завтра это случится у вас и с вами!
Идешь с утра на работу. Пешочком, не торопясь, по чистым улицам, дышишь пока прохладным воздухом, не успевшим еще напитаться тетраэтилсвинцом из предстоящих чуть позже пробок. Птички поют, листики зеленеют, дворники метут и поливают. Благодать! Но в голове уже настрой на обещанную по радио жарынь без дождя, напряженный геомагнитный фон, угрозу задымлений с болот. А после вечерней телепередачи про ГМО и вирус, который специально выводят, чтобы он нужную модификацию производил, а потом не знают, как от него, этого вируса, избавиться – совсем не по себе становится. И фруктовые развалы, и киоски с мороженым, не говоря уже о рыбных ресторациях и стейк-хаузах, стараешься обходить стороной – а что если оттуда этого вируса-трудягу как-нибудь воздушно-капельно в тебя занесет?
Хорошо еще, что есть понимание. Того, что все это с нами делает не кто-нибудь, а наш собственный ум. Под влиянием, конечно, наплыва информации (а она, в-основном, как раз тревожно-пугающая). Ум, который нам точно так же дан для индивидуального спасения, рисует нам мрачные картины окружающих бед, чтобы мы их как раз стороной и обходили.
Никогда не замечали, что если думать слишком наперед, то чаще всего настроение катастрофически портится? Это все ум, который склонен рисовать нам не радужные перспективы, а серьезные проблемы. И это все тоже зависит от его, ума, свойств. Ведь что он делает, чтобы составить картину будущего? Он пользуется данными, которые есть уже в жизненном опыте его хозяина. А будущее – оно ведь будущее для всех, а не только для него одного. И это значит, что зависит оно не только от него, но и от всех остальных. А как они будут поступать – это тайна, часто и для них самих тоже. Так что предсказуемость будущего всегда под вопросом. Каждый из нас может посмотреть назад и прикинуть: как думалось из прошлого о том будущем, которое теперь настоящее. Согласитесь, как бы чего не планировали-прогнозировали, что-то вышло не совсем так (или совсем не так?). И понятно, почему. Всего ведь заранее не учтешь, всегда в будущем есть какие-то детали, которые тебе пока еще неведомы.
Ну, хорошо, а причем тогда плохое настроение, расстройства предварительные, вместо предварительных же, пусть и в уме, ласк? А притом, что свойство ума – допридумывать недостающие детали прогнозируемой наперед картины. Чем дальше задумываешь – тем больше недостает деталей и тем больше выдумки. А так как ум нас оберегает, эти выдумки в-основном — со знаком минус. Понятно, что чем старше человек, тем больше у него опыт и тем больше в этом опыте всяких неприятностей. Это в детстве будущее виделось безоблачное – опыта ведь с гулькин нос и проблем в нем – столько же. Чем взрослее – тем воспоминаний о шишках и синяках больше. Вот их нам в прогноз ум и подсовывает. Опять же, из добрых побуждений: на всякий случай лучше продумать самый худший вариант, чтобы заранее к нему подготовиться. «Предупрежден – значит, вооружен».
А дальше – совсем все просто. Ничего хорошего от будущего не жду – значит, готовлюсь. Напрягаюсь, агрессивничаю, ускоряюсь. Пока еще есть возможность. И получается – всю дорогу только и занимаешься подготовкой к военным действиям. На дворе – мир, в тебе (как и в телевизоре) – война. Ну и, в конце-концов, находишь ее на свою…, нет, на свою…, ну, в-общем, на разные части одного тела. Зря, что-ли, готовился? А то ведь совсем обидно: прикидывал, откладывал, баррикадировался, тренировался, вооружался – и зря? Столько лет, когда мог не напрягаясь наслаждаться мирной жизнью???
Так что я лично больше так наперед, чтобы настроение портилось, не задумываюсь. Тем более, что любой из таких «напередов» — он все равно промежуточный. А последний – он ведь без вариантов. Для всех и для каждого. Не зря же монахи хранят память смертную? И не для того, чтобы на себя руки накладывать. А для того, чтобы жить без страха перед жизнью. Чуть меньше напрягаясь. И оставляя в себе место для того, чтобы замечать красивые дома, машины, цветы, людей и других животных. Понимая, что из всего этого можно свою жизнь складывать. Точно так же, как и из ожидания обязательных Армагеддонов.
При все при этом возникает законный вопрос: «Умище-то куда девать? Как заставить его не думать о завтрашнем дне (от именительного «дно»), если о нем кругом талдычат, да и тебя так воспитали-приучили?»
А с умищем приходится обращаться как с хорошо выученной охотничей собакой, которая без дела кур в хозяйстве давить начинает. То бишь ее не успокаивать надо, не отвлекать – а пускать в работу. Психологи об этом говорят так: «Для того, чтобы отвлечься от мыслей о зеленой обезьяне, надо обязательно думать о красном крокодиле». Это значит, что надо найти тему исследования для собственного интеллекта (он поэтому так и назван, что разведчик). Да такую тему, чтобы была и интересна как детектив, и полезна как овсянка. Тем же таких, если как следует поразмыслить, предостаточно. Главное, чтобы они удовлетворяли следующие потребности: любопытство, фантазию, интригу, эмоцию, напряжение ума и здоровое честолюбие. Тогда все это вместе и приведет к удовольствию от мышления.
Ведь как мы уже упоминали (вслед за серьезными учеными), мозг человека как железа внутренней секреции вырабатывает гормоны удовольствия не только во время секса, но и в результате решения сложной интеллектуальной задачи. И если ребенок сызмальства такой кайф получал, то ему, взрослому, без такого кайфа точно будет чего-то не хватать. Хотя всего остального может быть предостаточно. Вот он и хватается за последние известия – а вдруг там задача, которую можно будет решить? Но там таких задач нет и быть не может – жизнь катится тем же чередом, которым ей и должно катиться: цунами – волна революций — землетрясение – секс-скандал в МВФ – банк лопнул – цунами – футболиста перепродали – корабль перевернулся – свобод лишают – самолет пропал – посмотрите-как-хорошо-люди не у нас живут – ой, у них погромы! – солнечная буря – дефолт – жара. Но скоро станет полегче – приходит осень. Осень? – значит, новые проблемы образования – и т.д., и т.п.
И где же здесь предмет, цели, задачи для интеллекта? Посмотреть, примерить на себя, испугаться, напиться, задремать. Чтобы потом проснуться за новой порцией того же самого.
А слабо в пику этому японский выучить? Чтобы каждому встречному самураю – гейше этак легко «конбан-ва» выдаь? Или освоить родимый английский, чтобы поржать, наконец, над их юмором напрямую, без оглядки на точку зрения переводчика? Или вообще – словить блюз и без нот раскатать его на своей шестиструнной страдалице?
Так что вкусной и здоровой пищи для ума – хоть отбавляй. Вот вернуться к ее поиску, готовке и вдумчивому вкушанию, особенно на фоне интеллектуального фастфуда и обслуги – заказал и все тебе на блюдечке – по-настоящему трудно. Но, похоже, уже просто необходимо.
Почему дети навсегда остаются детьми?
Потому что родители с ними всегда на одном и том же расстоянии возраста. Дети растут — родители взрослеют. Дети взрослеют — родители стареют. И категорически отказываются с этим мириться. Цепляются за детскую детскость как за главную соломинку своей жизни.
Ведь если ребенок еще маленький — значит, без родителя не может. И значит, родитель должен, ну просто обязан быть сильным, умным, успешным. А как же иначе? С того момента, когда ребенок в первый раз осмысленно на родителя взглянул — тот увидел в этом взгляде все: наивность, открытость, беззаботность, беззубую радость, ожидание чуда. И с этого момента, пусть и недолго, родителю дарить это чудо удается. И еще удается защитить от мира, который вовсе не так радостен и доверчив по отношению к ребенку. Надо дать вырасти, чтобы не обжигался до костей, не ударялся до переломов, не простужался до смерти и не пугался до нее же. И в этом родитель чувствует свою нужность, взрослость, крепость.
А потом ребенок учится. И родитель вместе с ним. Чтобы быть все-таки более знающим, чтобы ребенку было интересно у него спрашивать, а не у компьютера. И потом, когда тот уже за компьютером — быть готовым отвечать на вопросы, которые компьютерной братве все-же не по зубам.
Вот поэтому дети всегда были и будут маленькими. Даже когда у них очередная бритва ломается (парням — для физиономии, девицам — для эпиляции). И болят у родителей сердца, если дети прискакивают-ускакивают в легеньких куртках- «аднекситках» и кроссовках (взрослые пока еще не очень знают, что такое «goretex», главное — что без валенок с калошами, шерстяных носок и пальто до колена!).
И хочется ребенка приобуть-приодеть, хотя бы в теплое — а нельзя — старо! Ведь страшно родителю услышать от своего чада, пусть даже и вежливое: «Теперь такое не носят». Он говорит одно, а родители слышат другое: » Старые вы, от моды отстали». И не потому ли постоянно на улице наталкиваешься на тетенек-дяденек отнюдь не юного возраста, зато в кислотных расцветок топиках-футболочках, джинсах со стразами и дырками, из которых вываливаются такие же недетские «соцнакопления», в шортах и мини-юбочках XXXXL размера? Или — ухайдокивающихся в фитнесс-клубах и SPA — салонах, где массаж, мезотерапия и мониторное очищение кишечника подаются как комплексный обед?
А миллионы биодобавок и электронных корректоров возраста — одни из самых популярных продуктов на рынке? Ведь, согласитесь, страшно переходить из состояния вечнозеленой мамы в насовсем уже неизменное состояние увядающей бабушки. (Это англичанам-немцам хорошо — у них там ма и па просто становятся гран! А у нас — все — поезд ушел навсегда: «Деда, вытри попу!»).
Понятно теперь, почему и после такого перехода собственный ребенок взрослым не становится никогда? Потому что сказать: «Ты уже взрослый» обязательно будет означать «А я уже устарел».
Вот и цепляемся мы, взрослые родители взрослых детей за их инфантильность, сами пестуем ее и лелеем. Лишь бы не потерять ощущение своей надобности в чем бы то ни было — от посидеть со внучкой до денежных дотаций маленькому, талантливому, но пока еще не нашедшему себя в свои 50 сыночку.
Поэтому просьба к детям: «Не становитесь, пожалуйста, самостоятельными — нам еще тоже пожить хочется!»…
Три варианта маршрута
Любой из нас рано или поздно встает перед необходимостью выбора. Выбора маршрута всего своего жизненного пути. Независимо от профессии, которую уже выбрали и по направлению к которой движемся.
Что это за маршруты такие? Да вот они, здесь, перед глазами. И становятся совсем очевидными в ответ на простенький, казалось бы, вопрос: что важнее для тебя лично – работа или семья?
Понятно, что вначале все пожмут плечами и скажут: А чего тут выбирать? Ведь и то, и другое – необходимо
Так-то оно так. Но ведь все равно – что-то из этого каждому необходимо больше, чем другое. Это женщинам, в первую очередь, понятно. Кто-то из них бросает ради замужества и ребенка перспективную учебу и работу. А кто-то – наоборот – планирует-регламентирует отношения с учетом сессий, аспирантуры, должности. Семья и дети у них – внутри этого плана, в специально отведенное на то время. Так же, как у первых – учеба и работа в плане семейных дел.
Ну ладно, с этим понятно. Выбрали. Работу, к примеру. И что? Где еще маршрут? А он здесь же. И понимается в ответ на вопрос: тебе что важней – специальность или карьера?
Опять же каждый еще раз пожмет плечами: А тут-то что выбирать? И специалистом хочу стать классным, и чины-звания-должности получать. Ну да, желание вроде правильное. Но для одного сплошное удовольствие сидеть-разбираться в нюансах предмета деятельности. А для другого – в хитросплетениях отношений с коллегами. Одному – формулы-автомобили-операции любы-дороги. Другому – встречи, переговоры, совещания, фуршеты. Один бьется над задачей, другой – над управлением теми, кто ее решает. Один предпочитает учиться по книгам, другой – на тренингах.
То есть сфера профессиональной деятельности у них может быть одна, а вот предметы – разные. И в этом они друг другу нужны, так же, как и делу, которым они заняты.
Теперь видна разница?
Просто в каждом из нас сильнее (от рождения ли, от воспитания ли, а, скорее всего, – от того и от другого вместе) один из этих трех видов человеческой практики. И есть смысл понять – а к какой сфере склонен ты сам? Чтобы потом не метаться, глядя на других – чего же это они к моим годам достигли, а я все еще…
Потому что в каждом таком «все еще» много такого, чего у других-то как раз и нет. Нет продвижения по службе? Зато дети в заботе и ласке. Брак не заладился? Зато на работе ценят и уважают. Если мы на свою дорожку встали вовремя, не стараясь ухватить все и сразу – так или иначе, получится все. В свое время.
Ну а как понять, что твое, а что – нет? Да просто. Когда своим делом занят – ты спокоен и уверен в себе. Как только мы сами (и еще – наше окружение, считающее, что мы «способны на большее») начинаем переключаться на «не нашего ума дело» — все, душевное равновесие потеряно. И можно тысячу раз себя уговаривать в том, что «гармоничное развитие существует, и я должен к нему стремиться» — никакие уговоры к спокойствию не приведут.
Не отсюда ли столько болезных, которые просто идут не своим маршрутом? И заняты не своим делом?
За пределами компетенции специалиста
Довольно часто встречается такая картина. На консультацию приводят ребенка, который учится не так, как хотят родители и педагоги. Приводят с целью найти и изничтожить «болячку», мешающую чаду иметь желаемые оценки. А такой болячки нет! Это заставляет задуматься: в чем же тогда причина? Все, вроде бы, стараются, прилагают максимум усилий – знаний, времени, денег, нервов – а ребенку всё это как-то не в прок.
Нет, конечно, если очень постараться, то можно найти какие-нибудь отклонения электрической активности мозга, несовершенство психомоторной координации, погрешности в диететике, режиме, нагрузках, из-за которых растущему мозгу не достает питания. И все тогда облегченно вздохнут: понятно, дело пусть хоть в самой минимальной, но всё-таки мозговой дисфункции! Значит, родители не виноваты, учителя не виноваты, ребенок не виноват – виноваты врачи, которые с рождения говорили, что всё в порядке, а потом оказалось, что лечить это надо было ещё задолго до. Ну, значит, будем лечить сейчас! Но чтобы сразу – с первой таблетки – и в Нобелевские лауреаты!
Не будем никого обвинять. И оправдывать не будем. Так же, как и следовать современному постулату здравоохранения – «нет людей здоровых, есть недообследованные». А попробуем посмотреть на ситуацию из-за пределов чисто утилитарного и – чего греха таить – удобного для всех сторон принципа назначения ответственных за.
Начнем с простого вроде, тривиального даже вопроса: что требуется, чтобы ребенка чему-то научить? В первую очередь должен быть тот, кто обладает знаниями, каких у ребенка нет. Чтобы ему было, у кого учиться. Этот «кто-то» — не обязательно учитель. Нет, неверно. Он учитель, но не педагог. Может ли педагогом быть собака, чьему лаю ребенок подражает? Или – дождь, от которого та же собака прячется, показывая ребенку пример, как не промокнуть? Или курящие кругом взрослые? Они – не педагоги, но они – учат.
Почему так происходит? А потому, что в природе ребенка (любого рода, вида, отряда) заложено учиться. Если не заложено – долго он не протянет. Учиться — одно из проявлений инстинкта самосохранения. А он «говорит»: «Перенимай у тех, кто взрослее тебя, здоровее тебя, умнее тебя, умелее тебя. Видишь, они выросли – и не погибли. Значит, надо на них походить, чтобы в живых остаться».
С животными понятно – они учатся, подражая. У ребенка подражание тоже очень сильно. Оно заставляет его «курить» шариковую ручку, если взрослые кругом дымят как паровозы. И цапать сотовый в редкие минуты, когда он не у маминого уха. Для ребенка это (включая и вредные привычки) – признаки взрослости. К которой надо стремиться, чтобы выжить.
Педагогика инстинкт осознанно использует. Чтобы научить тому, что считает нужным. Уже не для выживания — для вживления. Культуры в ребенка и его в культуру.
А культуру человек производит из природы. Сталь из руды, бензин из нефти, речь из дыхания, человека из примата. Не будет производить – все одичает, вернется к первозданному состоянию: яблоки станут кислыми, груши – горькими, дороги зарастут лесами, выжившие животные озвереют. Поэтому человек непрерывно производит всё заново, культуру поддерживая. Не станет культуры – не станет человека.
Педагогика и занимается тем, чтобы производить новых производителей культуры. Задача для человечества крайне важная. И трудная. Потому что главное – научить тому, что природе не нужно. А местами и вообще губительно! Научили с детского сада опрятности — создали еще одно поколение истребителей лесов на туалетную бумагу (оспорьте меня – ведь не зря на рулонах гордая надпись: «не содержит макулатуры»?), воды на синтетику, животных и растений – на еду, обувь и одежду, недр – на топливо. И хотя педагогика вроде учит к природе бережному отношению, на самом деле речь идет лишь о том, что человек – хозяин отнюдь не беспредельной кладовки, запасы из которой он должен по-умному расходовать.
Ну а трудность педагогики всегда в том, что ребенку надо привить интерес к учёбе. И чтобы не задавался вопросом: пригодится ли когда-нибудь то, чему он учится. Потому что этот ставит в тупик взрослых людей, которые давно отучились. Ну ладно, чтение, письмо, счет. Потом – родной язык и какой-то другой для всякого общения (причем – именно для общения, а не для жалких попыток чтения классиков середины девятнадцатого века, малопонятных для современных носителей языка). Основные вехи истории человечества и своего народа, его природа и география. Ну конечно же, принципы мироздания, каким мы его сейчас понимаем. А дальше? Зачем география морей по карте, если ребенок пролетел – проехал – прошлёпал с родителями больше, чем тот, кто заставляет зубрить совсем некурортные названия «Колыма» и «Парана»? А тем более – знакомые, можно сказать, родные – «Хургада» или «Кемер»?
Или геометрия. Заниматься вручную три года тем, что плоттер делает в десять минут? Тем более, что геометрия – это и не геометрия вовсе, а самая настоящая папирометрия: не на земле же ребенок расстояние высчитывает, не рулеткой, нивелиром и линейкой, а циркулем, транспортиром, угольником на листочке такой формы и гладкости, какой в природе не увидишь.
Получается, что чем дальше, тем дальше. От конкретики, реальности, природы, практики. В абстракцию, виртуальность, культуру, теорию.
Скажете: «Но это необходимо – жизнь сейчас такая». Согласен, такая. И народу на порядки больше, чем рабочих мест, на которых что-то производят – от ракеты до растворимой каши, от ботинок до фильма. Остальным, получается, конкретика не очень-то и нужна. А суперабстракция – как воздух. Надо следить за стоимостью денег и других ценных бумаг. Надо непрерывно менять одни на другие после высказываний официальных лиц и забастовок неофициальных. Надо создавать ажиотажный спрос и оперативное предложение. Дел-то сколько! Ровно на всех остальных, кто ничего не производит, но продает, покупает, ссуживает, распределяет, предлагает, навязывает, регламентирует, оспаривает, анализирует. И обучает всему этому!
Как раз такое время сейчас называется «эпохой символической экономики». То есть – были дензнаки, а превратились – в денсимволы. А что за знаки за этими символами стоят — уже не видно. Да и зачем морочиться? Лучше следовать давнишней уже психологической присказке «как-бы». Как-бы учиться, как-бы работать, как-бы общаться. И воспринимать все как чистую условность. При этом забывая, что это – условность. Веря на слово. А слово – оно ведь как писаный им закон: куда повернешь.
Поэтому нельзя современному ученику прививать вкус к предметной деятельности — а ну как захочет сам производить. Что ему, бедняге, в луддиты идти, с автоматами воевать? Лучше уж сразу сформировать живущего в абстракции. И работающего там же. Так спокойнее – и ему, и нам.
Только вот незадача. Пока ребенок растет, в нем еще остается что-то природное. Что, собственно, и определяет рост изнутри. Не хочет, а все равно растет! Как взрослые не хотят, а все равно стареют. Вот эта досадная помеха мешает формировать ребенка таким, каким диктует общество. Все равно погрешности будут. Биологического толка. Но именно погрешности (а никакие не болезни!) и то лишь с точки зрения настроенных на нужный им образовательный результат. Но не с точки зрения природы. Там это не погрешность, а вариация как основа многообразия, а значит – адаптивности вида. Но планировавший формирование в этот план, похоже, погрешность не закладывает! А сразу норовит дефекты разыскивать. И ведь находит! Потому что специалисты всякие ему в этом помогают – не зря же учились!
Педагоги, конечно, о таких вариациях знают. Хотя и не всегда распознают. А самая очевидная из них настолько привычна, что за вариацию не считается. Ведь из поколение в поколение самый лучший, самый способный ученик рано или поздно вырастает в кого? Правильно – в девушку или вьюношу. У которых, сами понимаете (на что никакого врачебного образования не нужно), созревает что? Тоже правильно! Причем – и в теле, и в уме. Отключить эту новую, непривычную, для ученика совсем ненужную функцию психолого-педагогическим путем, без хирургического вмешательства невозможно никак. А с наличием таких природных составляющих направление мышления неизбежно переключается. В лучшем случае – с физики на физика. Или с литературы на филолога. Если, конечно, пол и возраст соответствующие. А во всех других – вернуть мышление в сторону учебы требует титанических усилий!
Ну и что, воспринимаем мы такой природный финт как болезнь?
Поэтому и ставят себе педагоги начальной школы (пока из ученика еще природа с такой силой не выпирает) главную цель – научить ребенка учиться. Натренировать его слушать, слышать, отвечать, концентрироваться на задаче, самостоятельно делать домашние задания, работать над ошибками. И относиться к этому ответственно. Тогда в периоды переключения созревающего организма на другие, отнюдь не абстрактные объекты, учеба пострадает меньше.
Но это, понятно, идеал. А вокруг – сплошные реалии. В соответствии с которыми ребенок начинает систематически учиться не с семи лет, когда организм именно для этого созрел, а с трех-четырех. Ведь без систематической дошкольной учебы в школу не возьмут. Или возьмут, но в «очень слабый» класс. Потому-то и курсы подготовки к школе, на которые ребенка за пару-тройку лет до его полных семи начинают водить, охоту к дальнейшей учебе отбивают начисто. Выходит, что первоклассник – он и не первоклассник никакой, а опытный учащийся, знающий про школу практически все и уже уставший от привычного хода учебной жизни с ее уроками и заданиями. Нам, родителям, можно, конечно, рассказывать про «игровую форму занятий». Но, как ни крути, это уже не игра.
И как, скажите, научить учиться того, кто от учебы устал? Соблюдать правила – можно. А внутреннего интереса, если он потерян, заново не создать.
Конечно, существуют талантливые педагоги, которые цепляют-таки почти потухший костерок интереса и тщательно его оберегая, не заваливая топливом, разжигают заново. Но не все же этаким талантом (помноженным на ангельское терпение и адский труд) обладают! А если работать по программам – правилам – все, костер засыпан окончательно. И тогда приходится учить на стимулах – кнутах или пряниках – это уже не главное. Главное, не на детском интересе.
Без интереса – скучно. И лениво. В компьютере-телевизоре – нет. Во всем остальном – да. Скучающее поколение, которое мечтает поскорее вырасти, чтобы отстали с учебой. И при таком отношении учебой занимается формально. Про все слышали, видели, читали, ничем не удивишь, не заинтересуешь. В суть углубляться не интересно: для понимания нужно усилие. А зачем, если столько информации на поверхности. И в средствах этой самой информации все прозрачно – они проблему поставили, они же ее и растолковали!
Информация, как известно, без собственной переработки в знание не превращается. Потому что знание возникает в применении информации на практике. А практика – как мы тут рассуждаем – чисто символическая.
Вы резонно спросите: «Так что же делать? И возможно ли вообще с этим что-то поделать?».
Можно. И возможно. Умещается это «можно» во фразу, которую произнесла опытный главврач неопытному заведующему, который на дежурстве не стал вызывать коллег из другого отделения, а сам прооперировал их больного. Фраза эта: «Тачает сапоги сапожник…».
Да, лучше каждому заниматься своим делом. По отношению к детям – в первую очередь. Семья должна холить, лелеять, растить, поддерживать, обеспечивать. Детский сад — оставаться теплицей, в которой семейный саженец окрепнет в общении и игре. «Началка» — первая по-настоящему учебная площадка молодняка, где научат на всю оставшуюся жизнь стремиться к знаниям и приобретать их своим трудом. Средняя школа – быть копилкой знаний, которые обязательно пригодятся всем в поколении. ВУЗ – кузницей кадров нужных обществу специалистов, наравне с колледжем и училищем.
Наверное, всё так и будет. Если доживем до эпохи космической экспансии. Чего без объединения человечества ожидать не приходится. И это значит – долго-долго еще дети будут учиться так же, как сейчас. А мы их заманивать радужными перспективами, потом понукать, потом лечить и тянуть на своем горбу в светлое будущее. Чтобы рано или поздно получить от них за это простое человеческое «спасибо»…
Сложное дело
Оказывается, совсем непростое дело — попросить. Ведь для этого необходимо признать свою нужду. И не просто нужду — невозможность (а тем более — нежелание) собственных усилий к получению искомого.
Ну представляете, как трудно принять факт, что я чего-то не могу сам! При этом согласившись с тем, что кто-то рядом — может. Значит, если он может, а я — нет, что же — я хуже? Глупее, ленивее, неповоротливее, невнимательнее?
Получается, что так. И попросить — значит, признать это. Причем не потихоньку, самому себе. А вслух, да еще тому, у кого просишь!
И это влечет за собой еще многое. Например, что тот, у кого ты просишь, хотя бы в этот момент и с этим своим качеством тебе необходим. А еще значит, что он в этом силен, а ты — слабак. Сильный разве просит? Он берет. Потому что сильнее. Или может отобрать у слабого, или в силах сделать сам. А ты не можешь. Потому и просишь.
Значит — унижаешься. Заведомо. Ведь неясно, как к этому отнесется тот, у кого просишь. А вдруг он этим решит воспользоваться? Заставит служить, плясать на задних лапках? И потом не даст, чего просишь! При этом всем раззвонит, как ты перед ним пресмыкался!
Так что попросить — очень тяжелая, унизительная задача. А могу ли я так унизиться? Чтобы потом и другие, и я сам себя не уважал? Нет, конечно! Поэтому — просить не буду никогда. Буду требовать, настаивать, что имею на это полное право. Или гордо молчать и ждать, пока сами не дадут! Ведь обязательно рядом есть хоть один сердобольный, у которого совесть говорит: «Дай ему, дай, видишь, как мучается!».
Поэтому если человек не просит — знайте, что у него обязательно есть, кто ему без просьб даст. И не будьте еще одним таким дающим без просьб. Потому что если кто-то что-то получает просто так — впрок это не пойдет никогда. Да еще и сделает непросящего не просто потребителем, а потребителем, уверенным, что все ему должны! Просто за то, что он существует. И соизволит брать, что ему подносят.
Ну прямо совсем как младенец — сосунок!
Так что давайте не будем своей жалостью пополнять ряды (и без того не маленькие) инфантильных членов общества!