Как бы хотелось быть ближе со своими детьми. Понимать их, быть ими понятыми. 

Но это невозможно. Они смотрят вперед, а мы остаемся позади. Видим их всегда со спины. Им некогда, им надо многое попробовать. Они не хотят слушать, что мы все это пробовали, и оно оказалось невкусным. Им надо самим. 

Ведь начинать учиться можно только на своих ошибках. Хотя известно, что на своих учатся дураки. Но пока на собственных не напробуешься – так и останешься в дураках. Только наполучавшись граблями по лбу можно переучиться с дурака на умного. А если сразу на чужих ошибках учиться – не будет своего опыта, который подскажет: тут можно навернуться и поэтому надо остановиться и крепко подумать.

Так что придется, хочешь не хочешь, дать детям возможность перековаться с дураков на умных. Наблюдая со стороны, переживая, но не вмешиваясь. До тех пор, пока сами не попросят помочь. 

Родителю это очень тяжело. Но получается, что родитель тоже должен научиться перестать быть родителем, чтобы наконец-то им стать. Ведь нельзя же в свои к шестидесяти общаться с тридцатилетними как с трехлетними. А подавляющая часть родительско-детских отношений так и продолжается – то нос подтереть, то попу, то штаны заштопать, то посуду вымыть, то на завтрак деньги выдать, то защитить, то в угол поставить. Он ведь все еще маленький, как же с ним по-другому? 

Так что приходится расставаться. Если хотим еще при своей жизни быть уверенными в том, что вырастили взрослых людей. Которые не слетят с катушек сразу после родительских похорон. 

Нам же самим до этих наших похорон есть, чем заняться. Хотя кому-то придется поискать. Ведь отложили в долгий ящик все свои таланты, чтобы семья состоялась. И забыли, что отложили и куда. 

Самое время найти и приумножить. А то потом – ну вы знаете, что будет. 

Каждому нужна своя степень настроенности психического аппарата. При которой он будет чувствовать себя как минимум неплохо. В любой ситуации нужно состояние подъема, хорошего настроения, включённости. Или, наоборот, безопасной отстраненности. А для этого каждый использует излюбленные способы самостимуляции. Там, где одному помогает утренняя зарядка и ледяной душ, другому хорош сон до последнего и сразу же ристретто. А кому-то прямо с утра – скандал с супругом.

Но это всё одно и то же – самостимуляция. Для выполнения ожидаемых от нас другими и самим собой дел. Для адекватных реакций на проблемы и заботы. То есть для того, что и называется жизнью — активной, успешной, ответственной. Без такого жизненного настроя съезжаем моментально. В состояние ленивого животного, которое хочет только спать и есть. Чего постоянно страшимся, все время находя для себя способы, чтобы его избежать.

А чего его бояться? Ну устали, ну что же делать.

Но нет, отдыхать себе не разрешаем. Под отдыхом имея в виду все, что угодно, но не полноценный отдых. Для того, чтобы быть свежим, необходимо высыпаться. А для того, чтобы высыпаться, надо прекратить забивать глаза и уши информацией. Которую мозг и во сне не в состоянии переработать – так много мусора набивается и набивается за время бодрствования.

Набивается, потому что скучно. Потому что настроя не хватает, чтобы отдохнуть по-настоящему. Ведь если нет потока в уши и глаза, тут же начинается поток из памяти. А он тоже на три четверти состоит из текущего хлама. Который в отсутствии поступления очередной порции извне начинает пережевываться до оскомины.

А он и должен переработаться до степени, когда будет готов на выброс.

Хорошо, ну а тогда чем же голову забивать, когда он кончится?

Вот в этом и есть главная проблема. В информационной зависимости. Рецепторы настроены на потребление, а потребление упростилось за счёт изобилия и доступности. Нет информационного голода, не надо проявлять активность в поиске – нажал на кнопочку – получил новости.

Это ведь совсем как при алкоголизме – зачем искать, как себя успокоить и развлечь, если можно выпить? И тут же получить тот уровень эмоционального благополучия, который в противном случае пришлось бы искать годы с помощью психоаналитика в сочетании с собственной интеллектуальной и эмоциональной активностью. И совсем не сразу, а через месяцы, а то и годы тяжелых воспоминаний, разговоров и переживаний?

А тут взял бутылку, отмерил дозу – и все замечательно. Или же выслушал новости, добавил телевизором и компьютером, догнался, если не вштырило, книгой, залакировал музыкой – и тоже все в порядке.

Только ведь дозу надо повышать. Без этого – абстиненция. А повышать уже некуда – весь мозг забит, глаза видеть не хотят, уши – слышать. Прямо хоть святых выноси, любит повторять Хармс.

Как выходить? Выход один, из обычной наркологической практики – отмена. И помощь в неизбежной ломке.

А потом что? Много ли алкоголиков, прекративших пить, перестало быть алкоголиками? И чем заняться, если очистить голову от этой информационной жвачки? От которой тошнит, но надо же хоть чем-то заняться?

Ведь при абстиненции все кажется пресным, невкусным, неинтересным. И требуется много времени и настойчивости, чтобы рецепторы очистились и смогли заново воспринимать нюансы и оттенки. Так долго и так тяжко, что невмоготу.

Поэтому и начинаем снова. Потихоньку, а потом опять по полной.

Замкнутый круг. Который размыкать можно и нужно. Хотя бы на время. Просто каждый раз немного дольше обходясь без привычного допинга и успевая что-нибудь переработать из плотно задвинутого прошлого. Авось в какой-то момент это прошлое подкинет такое, что его переработка все поставит на свои места и зависимость больше не понадобится.

Хорошо, что надежда умирает последней. И только одновременно с ее владельцем.

Аксиома психологии: кризис — это необходимый элемент развития, переход количества в качество, в котором приобретаемая степень зрелости проверяется на прочность.

Поэтому сейчас лучшее время для самопроверки — правильное ли направление деятельности выбрано, достаточно ли ты в него вкладываешься, является ли твоя позиция профессиональной, любительской или потребительской, насколько ты зависим от внешних обстоятельств, в какой степени способен расставаться с ненужным, избыточным ради главного, в состоянии ли признаться в своих ошибках, вместо обвинения всех и вся, действительно ли твои партнеры надежны, а ваши отношения конструктивны и по-настоящему ценны.

Время, дающее понять, готов ли ты меняться, или считаешь себя, хотя бы и в глубине души, абсолютно непогрешимым, компетентным, знающим, уже всему научившимся и имеющим право пожинать лавры за прошлые заслуги. Момент, который показывает, насколько ты равнодушен или сострадателен к попавшим в беду, пусть даже по собственному головотяпству, насколько, даже зная, что спасение утопающих — дело их самих, способен хоть чем — то помочь, или же позлорадствовать, или же не замечать ничего вокруг, полностью сконцентрировавшись на своем спасении любой ценой.

А еще — насколько устойчив, чтобы не поддаться на уговоры окружающих — людей, ценников, новостей — в том, что ты абсолютно беспомощен, зависим и не способен что-либо изменить, как бы не прятался или не рыпался, или не хорохорился, что лично у тебя все хорошо, тебя ничего не беспокоит.

Потому что ты действительно абсолютно беспомощен, зависим и не способен изменить — только не всеобщий кризис, а течение собственной жизни, которое отсчитывает неизвестно сколько оставшегося тебе времени на то, чтобы дышать, чувствовать, соображать, двигаться. Как говорил один, уже ушедший из жизни давний друг: «Все это ерунда по сравнению с мировой революцией». Только вот самая главная революция — она пока еще впереди, касается только тебя самого и абсолютно недоступна для понимания — как, когда и будет ли что-то дальше.

Как в давнем нашем медицинском анекдоте про диалог двух близнецов в материнской утробе: — А есть ли жизнь после родов? — Не знаю, оттуда пока еще никто не возвращался.

И пока твое время еще продолжается, есть смысл использовать все возможности, чтобы жить, делая то, что от тебя зависит, проверяя себя на прочность, осознавая, на что способен, помогая тем, кто нуждается в твоем участии. Тогда нынешнее непростое время превратится из причины в средство, а у тебя может войти в привычку жить непростой жизнью, выкладываясь на все сто, даже если никто и ничто тебя к этому не понуждает. Потому что по-другому, без этого внутреннего напряжения, ты становишься жалким суденышком на волнах, без руля и ветрил, которое носит как попало по прихоти океана.

Отличие, конечно, незначительное — океан всегда сильнее, рано или поздно он всё равно победит любое судно — или штормом, или ржавчиной. Но ты все-таки попробуй относиться уважительно и к нему, и к себе. Не паниковать при «внезапно» накрывшем шторме, а планомерно готовиться к нему в штиль. И воспринимать шторм как очередной экзамен на жизнь. А штиль — как очередную подготовку к очередному экзамену. Во время которой можно не просто отремонтировать потрепанное суденышко, но и модернизировать его, выбросив устаревшее оборудование и списав негодных членов команды — ленивых, трусливых, пьяниц, обжор, нытиков, хвастунов, недисциплинированных бузотеров. Набрать новых и как следует вымуштровать к следующему шторму-экзамену.

Ну а теперь, в преддверии шторма, есть еще время все проверить и быть готовым. Не ожидая милостей от природы. А ожидая своей очереди к столу экзаменатора.

Наступит время, и мы расстанемся. Вы, как минимум — с чувством большей самостоятельности и независимости, пусть даже только от меня. Я — с чувством удовлетворения и некоторой доли сожаления — ведь с вами было столько понято, передумано и пережито.

Завершение нашего общения — это какая-то часть взрослости, которую вы почему-то не приобрели в общении со своими родителями и которая теперь состоялась в общении со мной как с их заменителем, давшим вам то, что они не смогли или не захотели дать — а может быть и вы не смогли или не захотели от них взять — где же вы видели пророка в своем отечестве?

Поэтому с какими бы проблемами вы ни обратились, наш диалог обязательно включает в себя — даже если и по умолчанию — эту новую степень взрослости, которая незаметно и непросто формируется в процессе того, что вы регулярно приходите на консультации, преодолевая для этого свою лень (ведь надо изменить привычный график жизни, да еще и ехать черт-те сколько и черт-те куда), свою гордость-стеснительность (ведь приходится постороннему рассказывать о том, в чем зачастую боишься признаться даже самому себе), свою бережливость (ведь надо платить и деньгами, и временем, которые можно было потратить на какие-то более понятные, приятные или необходимые вещи и дела).

Преодолеваете до тех пор, пока новая степень взрослости не станет вашей. И тогда в нашем общении отпадает необходимость, тогда появляются более серьезные резоны, чтобы не тратить на наши встречи силы, время и деньги. Это естественным образом начинает проявляться в опозданиях, забываниях, переносах в связи с неотложными делами. Процесс совершенно естественный, хотя и вызывающий у меня, суррогатного вашего родителя, вполне родительские чувства возмущения и обиды. Но эти чувства — необходимые для меня как профессионала индикаторы того, что пора завершать текущий диалог — или расставанием, или переводом его на другой, теперь уже доступный и вашему осознаванию уровень проблем, который был понятен мне, но неочевиден для вас.

Поэтому, если мы расстаемся — значит, вы стали взрослее и самостоятельнее. Хотя бы в том, чтобы обходиться без эрзац-родителя, завершив с ним какую-то часть возрастных кризисов, через которые вас должны были провести, но почему-то не провели ваши собственные предки.

И на такое хорошее расставание у меня есть для вас напутствие, воспринятое от настоящего взрослого: «Я мечтаю, что когда-нибудь мы будем разговаривать с Вами, а не о Вас».