Не спеши

Есть дети, которые все схватывают на лету, соображают и действуют быстро. Они активны и легки на подъем. Попроси их что- то сделать — отнекиваться не будут. И это, конечно, здорово.

Только вот не всегда такой ребенок делает то, о чем его попросишь. То есть, он, конечно делает, но как- то не так. Ты, к примеру, просишь его сходить за отверткой. Он принесет, но не плоскую, а крестовку. Или вообще ключ гаечный.

Почему так? А потому что слишком быстрый — не дослушал, сорвался помогать. Слово «отвертка» для него — главное. Вот и принес первую попавшуюся на глаза(ключом ведь тоже гайки отворачивают).

У ребенка запросто возникают проблемы в отношениях с окружающими. Потому что если с ним о чем-то договориться, то не факт, что вы договорились об одном и том же. Ведь он услышит только часть договора и исполнять будет именно ее. Например, если вы договоритесь встретиться в такой-то день, в такое-то время, в таком-то месте, то что он усвоит из этого, а что пропустит мимо ушей — не понятно. И в результате или приедет вовремя, но не туда, или туда, но не тогда. С возрастом количество контактов и договоренностей увеличивается в разы, число проколов закономерно возрастает. Так что прослыть необязательным очень просто.

Почему же это происходит? Дело в том, что у мозга есть такая функция — вероятностное прогнозирование. Он все время просчитывает варианты того, что будет, исходя из предыдущего опыта. Ну это как при наборе на планшете или смартфоне — только начал новое слово, а он предлагает его дописать. Если не попал — добавляет в память новый вариант и в следующий раз предложит больше и точнее.

Такая функция есть у каждого человека. Вот только у того, кто обладает с детства «разогнанным процессором», на основе этой функции формируется привычка не дослушивать. Ему же надо все успеть, везде побывать, всюду отметиться. И не тормозить, включая разум. Схватил слету начало фразы: » Встретимся на Ново…», достроил «…слободской» (хотя могло прозвучать «…кузнецкой» или вообще «…й Риге»), передвинул 15 на 5 и рванул дальше.

Привычка пользоваться преимущественно смысловыми догадками меняет этот самый смысл до неузнаваемости. Но тот, кто ей пользуется, этого не знает! Ему сказали, он все понял, кивнул утвердительно… и сделал наоборот. А потом искренне удивился, почему на него всех собак спускают.

Что тут можно поделать? Во-первых, и в-главных, признать за собой такое качество. А дальше планомерно тренировать торможение. Во время разговора делать запись того, о чем договорились. Не стесняться перед расставанием еще раз убедиться, что понял и записал правильно. Вечером обязательно свести все накиданное в календарь с кратким резюме — о чем были переговоры, о чем будут в следующий раз, что надо к них подготовить. Накануне запланированной встречи осведомиться у визави, не изменились ли планы на завтра (заодно и ему напомнить, если он такой же разогнанный). Родных и близких не стесняться просить повторить, так ли их понял.

А самим родным и близким, если они подозревают наличие такой особенности, быть конкретными в просьбах и условиях, проверять перед окончанием беседы, так ли понято ими сказанное, не требовать многого и сразу, не обижаться, не сердиться, не мстить тем же самым «невниманием». И так потихоньку прийти к тому, что ваше чадо в общении хотя бы с вами не будет опаздывать, делать не то и не тогда, оправдываться и чувствовать себя заранее виноватым.

Ну а главное — научится притормаживать. И успевать, не проскакивая мимо нужного поворота, а потом лихорадочно ища способ к нему вернуться…

Ноша творца

Творец боится, что в его творение вмешается мысль о корысти. Потому что с такой мыслью творение превращается в продукт.

Творцу претит мысль стать ремесленником. Ремесло отбивает у него всякую охоту что- либо делать. Потому что творцами и ремесленниками рождаются, а не становятся.

Для того, чтобы творцу оставаться самим собой, ему нужен меценат. В конце-концов, он даже сам для себя может быть меценатом. Но это только на самый крайний случай.

Без творения творец сходит с ума. Поэтому творить он вынужден. Точно так же, как любой человек вынужден дышать.

Расстаться со своим творением творцу тоже непросто. Это ведь его детище. Ну как же он отпустит его от себя в жестокий мир, который его обязательно охает и изуродует.

Но опускать приходится. Хотя бы потому, что в очереди стоят следующие идеи, которые творец и призван воплощать.

А как вы думаете, процесс перевода идеи в творение легок? Если творцу приходится легкую и чистую идею облекать в грубую материальную форму? И пусть окружающие восторгаются этой грубостью как чем- то легким и воздушным. Для творца это всегда грубее, чем то, что он задумывал.

Но ему ни в коем случае нельзя застревать на доведении до идеала — ведь новое ждет своей очереди. И начинает бузить и возмущаться, если до него долго дело не доходит. А окружающим кажется, что это творец бузит и возмущается.

Счастлив ли творец? Может да, может нет. Он просто не знает, когда счастлив — он чаще всего совсем не здесь — творчество ведь всегда в пространстве между идеей и ее воплощением, а пространство это невидимо и неосязаемо. Мы видим тело самого творца и уже то, что выходит из-под его руки. А откуда берется идея, как она приобретает в голове у творца свои формы, как становится конкретикой — это все можно только предполагать.

В любом случае, это его предназначение, от которого ему не спрятаться и которое нельзя поменять на какое-то другое. Как, впрочем, предназначение любого другого человека, которое обязательно есть у каждого.

Мы можем ему либо помешать, либо помочь. Понять, помогаем мы ему или мешаем, просто. Если он творит, у него это получается, а мы создаем условия, чтобы он не отвлекался — тогда помогаем. Если требуем, чтобы занялся делом, а не маялся дурью — значит, мешаем. Делом в нашем понимании он все равно никогда заниматься не сможет. Мы только загоним его в сомнения и страхи.

Представьте, каково это, когда внутри бузят, толкаются и просятся наружу, а выхода нет!

Похоже на скороварку с запаянным клапаном?

Прошу внимания!

Интересно наблюдать, как результат казалось бы одного и того же дела совершенно различается у людей с разными мотивами. Их несколько, и они неочевидны для самого делающего. Отсюда недоумения: почему усилия прикладываю значительные, а результат очень даже скромный?

Разбираясь с такими недоумениями, приходится констатировать: очень частым мотивом является желание быть в центре внимания. Такого человека очень беспокоит, как он выглядит в глазах других, замечают ли его, оценивают ли по достоинству. Это волнует его даже сильней, чем результат дела, которым он занимается.

Вот, к примеру, выбирает такой человек подарок. Доминирующая идея — чтобы его презент отличался от других. И он старается найти подарок, до которого вряд ли кто-нибудь еще сможет додуматься. Во всяком случае — в окружении того, кому подарок делается. Если все стандартно дарят веники, он соберет икебану. Если все дарят косметику — он найдет самую труднонаходимую. А если не найдет таковой — то подарит… ну, скажем, антикварно-раритетную книгу. Вопрос — а понравится ли она получателю — не главный. Главное — не быть частью серой массы, даже ценой того, чтобы быть белой вороной.

Или планирует он новое дело. А в любом деле, так или иначе, необходимо общаться с другими людьми. И тут наступает ступор. Куча доводов, почему дело не движется. Пока не выясняется: человек все время думает: а как он будет выглядеть в глазах потенциальных партнеров? И что нужно сделать для того, чтобы не казаться серостью и тривиальностью?

На это может уйти много времени. И, бывает, что наконец решился — а поезд уже ушел.

А если такой человек займется делом — это происходит с серьезными трудностями. Которые могут даже заставить отказаться от задуманного. Ведь дело он выберет обязательно суперамбициозное. И будет изо всех сил стараться выглядеть более значительным, внушительным, интересным. А такое старание повышает на разы уровень его беспокойства.

Со стороны это будет выглядеть как попытка скрыть свою неуверенность. Но вряд ли собеседник отнесет такое поведение на счет зацикленности партнера на себе. Скорее он будет склонен думать о слабой компетентности и попытках это скрыть. И неизбежно начнет проверять на знание дела. А тот, кто зациклен, отнесет эту проверку к своей персоне. И вынужден будет с еще большей настойчивостью доказывать, как он крут.

Понятно, что из этого получится?

Как минимум, хроническая усталость. Ведь каждое доказательство, даже если оно в конце-концов принимается другой стороной, подкрепляет в доказывающем твердую уверенность: достижение текущего результата каждый раз требует  предельного напряжения. И он заранее начинает напрягаться там, где это не обязательно. А когда напряжение  действительно необходимо для дела — все, сил для него больше нет. В итоге — ни дела, ни партнеров.

Такая вот пиррова победа. Или как деды говорили — замах на рубль, удар на копейку.

Но вот еще вопрос: как человеку, которому до зарезу нужно внимание к своей персоне, научиться обходиться без него?

Ответ, как всегда — в вопросе: хочешь научиться — найдешь, как. А не хочешь — иди в актеры. Там уж точно мотив быть в центре внимания не помешает. И обманывать себя не придется…

Каков стол, таков и стул

Все поддается тренировке. Но ее эффективность целиком зависит от того, насколько правильно распределены усилия, удерживается внимание, оцениваются перспективы и текущие результаты. Без этого даже самые благие намерения не воплощаются в жизнь. И наверное поэтому кругом столько нереализованных возможностей, грандиозных планов и весьма скромных достижений.

Простой рецепт

Есть способ становиться несчастным с полоборота. Для этого надо регулярно сравнивать себя с другими так, будто они все — с одной стороны, а ты — с другой.

Неважно, что это за стороны, важно противопоставление. Они все вместе, а я в это время — один. Они все довольны, а я — нет. Они все беззаботны, а я чувствую ответственность. Они все гады, а я — розовый и пушистый. Они все умные, а я — тормоз. Они все (богаты, бедны, уклоняются от налогов, имеют связи, любящих мужей, красивы, корявы…), а я… . Они все счастливы, а я… .

Типичная фигура речи. Которая свидетельствует о том, что человек занят самовыделением. Ну не хочет он сливаться с толпой. И поэтому оказывается одиноким в постоянном анализе: «где я?, кто я такой?, что во мне оригинального-особенного?». Потому что выделяя — должен, хочешь-не хочешь, противопоставлять. Вот отсюда и результат — «одиночество в толпе».

Конечно, если так думать, то всех остальных в миллиарды раз больше. И такая огромная масса Их напротив моего Я делает меня маленьким и хиленьким. Но ведь массу выдумал я сам! Значит, маленьким и хиленьким тоже сделал себя сам!

Так что по-новому звучит римская максима «Разделяй и властвуй»: можно не только разделять их, но и разделять с ними…